Цитаты из книги Он был мой Север

3. Через пять минут RE: Вы спите головой к окну? Через пятьдесят секунд RE: ЛЕО!!!! Откуда Вы знаете? Да, я сплю головой к окну. Через сорок пять секунд RE: А если Вам повернуться на 180 градусов и лечь ногами к окну? Через пятьдесят секунд RE: Не получится – мне тогда будет не хватать тумбочки с лампой для чтения.

Через минуту RE: А зачем Вам лампа, когда Вы спите? Через тридцать секунд RE: Для чтения, когда не сплю. Через минуту RE: А Вы сначала читайте, а потом поворачивайтесь на 180 градусов и спите ногами к окну. Через сорок секунд RE: Пока я буду поворачиваться, весь сон пройдет и мне снова придется читать, чтобы уснуть. Вот тут-то мне и понадобится тумбочка с лампой для чтения.

Через тридцать секунд RE: Я придумал! Переставьте ее на другой конец кровати. Через тридцать пять секунд RE: Не получится: у лампы слишком короткий шнур. Через сорок секунд RE: Это не беда: у меня есть удлинитель. Через двадцать пять секунд RE: Пришлите мне его по электронной почте!

Через сорок пять секунд RE: Хорошо, посылаю его прикрепленным файлом. Через пятьдесят секунд RE: Спасибо, получила! Классный удлинитель! Подключаю. Через сорок секунд RE: Только смотрите не споткнитесь о него ночью. Через тридцать пять секунд RE: Ах, я теперь усну так крепко, что до утра не проснусь – и все благодаря Вам и Вашему удлинителю!

Через минуту RE: Ну, тогда северный ветер Вам не страшен – пусть себе дует на здоровье. Через сорок пять секунд RE: Лео, Вы мне очень, очень нравитесь. Вы – просто потрясающее средство от северного ветра! Через тридцать секунд RE: Вы мне тоже очень нравитесь, Эмми. Спокойной ночи! Через двадцать пять секунд RE: Спокойной ночи. Приятных Вам снов!

Лео, я скажу тебе, почему я в последнюю секунду — это не красное словцо, это действительно была последняя секунда… Я скажу тебе, почему я не пришла к тебе. Виной тому стала одна буква, одна-единственная неправильная буква, появившаяся там, где ее никак не должно было быть, произнесенная в самый несчастливый момент, какой только можно себе представить. Помнишь, Лео, ты спросил меня: «Что ты скажешь Бернарду?» Ты помнишь мой ответ? «Я скажу ему: „Я сегодня встречаюсь с одним приятелем“». Именно это я и сказала. «Он спросит: „Я его знаю?“» Именно это он и спросил. «Я отвечу: „Вряд ли. По-моему, я тебе о нем ничего не говорила“». Так я и ответила. «Потом я скажу: „Мы с ним уже сто лет не виделись, будет о чем поболтать. Так что, возможно, вернусь поздно“». Именно так я это и сформулировала. «И он скажет: „Хорошо. Желаю приятно пообщаться!“» Он так и сказал. Но он прибавил еще одно слово. Он сказал: «Желаю приятно пообщаться, ЭММИ». Вернее, сначала он сказал: «Желаю приятно пообщаться», потом сделал паузу, а потом прибавил это «ЭММИ». Почти беззвучно, это было похоже скорее на вздох. У меня чуть не остановилось сердце. Он до этого всегда называл меня Эммой, только Эммой. Эмми он не говорил уже несколько лет. Я даже не помню, когда он в последний раз назвал меня Эмми.

Мы создаем в своем воображении некие виртуальные образы, составляем некие иллюзионистские фотороботы друг друга. Задаем вопросы, вся прелесть которых состоит в том, чтобы они оставались без ответа. Мы превратили это в своего рода спорт — пробудить любопытство собеседника и разжигать его все сильнее, оставляя без удовлетворения. Мы пытаемся читать между строк, между слов и скоро уже, наверное, начнем читать между букв. Мы судорожно пытаемся как можно точнее оценить друг друга. И в то же время мы являем чудеса виртуозности в решении другой задачи — не выдать ни одной своей существенной черты.

А, вот и Эмми. Эмми. Эмми. Эмми. Я немного пьян, совсем чуть-чуть. Я весь вечер пил и ждал, когда наступит полночь, когда меня навестит Эмми. Да, Вы правы: это уже не первая бутылка. Я соскучился по своей Эмми. Вы не хотите прийти ко мне? Мы просто выключим свет. Нам необязательно видеть друг друга. Я хочу только чувствовать Вас, Эмми. Я закрою глаза. С Марлен это бесполезно. Мы опустошаем друг друга. Мы не любим друг друга. Она думает, что любим, но это не так, это не любовь, это всего лишь покорность друг другу, власть друг над другом. Марлен не хочет меня отпустить, а я… я не могу ее удержать. Я немного пьян. Не сильно, совсем чуть-чуть. Вы придете ко мне, Эмми? Мы будем целоваться? Моя сестра говорит, что Вы удивительно красивы, Эмми, кем бы Вы ни были. Вы когда-нибудь целовали чужого мужчину? Я сейчас выпью еще глоток белого вина из Фриули. Я выпью за нас. Я уже немного пьян.

Это потрясающее чувство — когда возвращаешься домой из утомительной заграничной поездки, после участия в научном семинаре, проходившем в, прямо скажем, отнюдь не изобилующем красотами и прелестями Бухаресте, далеко не самом богатом красками городе на свете, где даже весна — по закону подлости — на этот раз похожа скорее на зиму (ветер, снег и мороз), врубаешь компьютер, открываешь почтовый ящик, находишь в непроходимых джунглях спама, среди 500 бесполезных и бессмысленных посланий, четыре мейла от известной своей языковой одаренностью, яркой выразительной манерой и мастерством детального анализа фрау Ротнер, радуешься, как румынский медведь-шатун в процессе оттаивания, долгожданной возможности прочесть наконец пару милых, остроумных, теплых, приветливых строк, загружаешь, дрожа от радостного возбуждения, первый мейл и читаешь: «Мудак!..»