Чудесное лето

Уж если взрослый к маленькому пристанет, всегда на своем настоит.

Мальчик принес ее любимое лакомство: круто посоленный ломоть русского черного хлеба. До этого лета она и не знала, что на свете такие вкусные вещи есть.

И опять начали сначала – вино и перцовка, «чок-чок», «ваше здоровье», вино и зубровка… Пить ведь и с глухонемым можно.

Посреди кухни художник нарисовал рояль, похожий на задумчивого жирафа.

Каждый похорошеет, если ему в лоб вставить малиновую затычку, да еще с бисером.

«К пруду нельзя. Дал слово один не ходить. Уж если мужчина дал слово, нечего крутить. Никто не увидит? А совесть на что? Так под ложечкой сосать начнет, что и места себе не найдешь.»

«И земляники лесной было здесь сколько хочешь, – совсем как в России, говорит мама. А самое главное – здесь мама. Где она, там и дом.»

«Вещей, слава Богу, было немного – мужчины ехали: чемодан дяди Васи, чемоданчик мальчика да корзиночка с провизией и питьем (в дороге свой буфет – первое дело).»

«Клад! В углу, среди торчавших со всех сторон пустых бутылок, грудой были навалены… игрушки. Старые, поломанные – не все ли равно… Разве клад бывает когда-нибудь новый?»

«Вот какое сочинение промелькнуло в голове Игоря:
«Трубочистом и пожарным быть больше не хочу. Мама будет всегда волноваться, и я уже не маленький. Столько учился, писал диктовки – и вдруг трубочист. Папе будет стыдно. Буду изобретателем. Только самым главным, чтоб моим именем даже домашних зверей называли. Например, как пуделя – Цезарем.»

Тогда королева хлопнула себя по лбу (жест этот повторило все население, кроме Хризантемы) и предложила новому подданному самое настоящее место: «заведовать химической обороной страны от семи до девяти вечера», потому что в остальное время вся компания занималась другими делами и Камышовое Государство закрывалось.

Спрашивали все вместе, только благородная Хризантема ни о чем не спрашивала и потихоньку лизала его связанные руки. Вопросы были такие, что, даже если ты и не виноват, все равно не отвертишься. И спрашивали все вместе, как ни в одном королевском суде не полагается. И дергали за фуфайку, а кто-то сзади даже ущипнул…

Это у них называется «Лига детских наций для решения неразрешимых вопросов»…

Потом завели граммофон, и невидимый Шаляпин дважды подряд раскатисто пропел перед всей компанией «Дубинушку». Широколиственная библейская пальма перед навесом, наверное, за все долгие годы своей мирной зеленой жизни такой удивительной песни не слыхала… Аплодировали, хотели даже Шаляпину веселую телеграмму послать – «обнимаем, целуем, пьем», – но адреса его никто не знал.

– Игнатий Савельич?
– Слушаю.
– Татуировку вы мне сделаете?
– Сказал, что нельзя, – и нельзя. Вы, извините, еще мальчик, и я вам не пример.
Матрос покосился на свой локоть, у которого под мускулистым сгибом четко темнела вокруг якоря змея, кусающая себя за хвост.
– Сделайте!
– Нипочем.
– Маленькую… Самую малюсенькую!
– Спать бы шли. Простудитесь, мне же потом банки вам ставить.

В раю моря не было, - подумал мальчик. - Какой же это рай без моря?