Растительная память, или почему книга помнит все

Проблема, затрагивающая и книги, заключается ско-рее в их изобилии, в трудности выбора, в риске утратить способность к различению: это естественно, так как ра-стительная память обладает всеми недостатками демо-кратии политического устройства, при котором ради того, чтобы все имели возможность высказываться, при-ходится давать слово и безумцам, и негодяям. Научиться выбирать это, конечно же, насущная проблема, и если мы не решим ее, нам грозит опасность оказаться перед книгами в положении Фунеса, не умевшего разбираться в собственных ощущениях: когда все представляется до-стойным запоминания, то нет больше ничего достойного и хочется все забыть.

Как научиться выбирать? К примеру, можно спросить себя, относится ли книга, которою мы держим в руках, к разряду тех, что мы выбрасываем по прочтении. Вы возразите, что узнать это невозможно, пока книга не будет прочитана. Но если прочитав две-три книги, мы замечаем, что не хотели бы оставить их у себя, возможно, нам стоит пересмотреть критерии отбора. Выбросить книгу по ее прочтении это все равно что не желать снова встретиться с человеком, с которым мы только что вступили в сексуальный контакт. Если такое происходит, значит, дело было в удовлетворении физиологической потребности, а не в любви. К книгам же нашей жизни необходимо относиться именно с любовью. Если это нам удается, значит, речь идет о книгах, наделенных богатством смыслов и способных при каждом новом прочтении открыть нам что-то новое. Это и есть любовные отношения, ведь именно в таком состоянии влюбленные с радостью замечают, что каждый акт близости для них как первый. Когда же выясняется, что каждый такой акт становится подобен второму, они готовы расстаться: применительно к книгам это означает готовность выбросить их в мусорный ящик.

Любитель чтения или ученый часто подчеркивают строчки на страницах современных книг, поскольку по прошествии времени определенный тип подчеркиваний, примечания на полях, различие между красным и черным цветом фломастера напоминают ему о том, как он читал эту книгу. У меня имеется экземпляр «Средневековой философии» Жильсона 1950-х годов — мой спутник с тех самых времен, как я писал диплом, и по сию пору. Бума­га того периода была безобразного качества, и книга уже сейчас рассыпается при малейшем прикосновении к ней или попытке перелистать ее страницы. Если бы она была для меня обычным рабочим инструментом, я бы просто купил новое издание, которое нетрудно найти за неболь­шие деньги. Я мог бы даже потратить два дня на то, что­бы снова подчеркнуть все отмеченные мною фрагменты, повторив цвета и стиль своих пометок, менявшихся со временем при повторном чтении. Но я не в силах прими­риться с утратой экземпляра, который своей хрупкой ветхостью служит мне напоминанием о студенческих годах и последующих этапах моей жизни, то есть книга эта ста­ла частью моих воспоминаний.