Охотники за костями. Том 2

Да и какая разница, в своём он уме или нет. Главное, он знает, что делает, и нам говорит – что нам делать.

Баратол не мог припомнить, когда в последний раз жители деревни проявляли в чём-либо подобное рвение. Конечно, на этот раз добродетель далась им легко, поскольку самим ничего не стоила.

Но я всё ещё жив, и это главное. Я ещё жив.

– Это ведь не его дело, верно?
– Такие, как он, всегда лезут в чужие дела, Хэйрит.

– Кто выиграл? – шёпотом спросила адъюнкт, бледная, как свечной воск.
– Никто, – ответил Скрипач. – Такая штука жизнь.

Мы всегда возвращаемся домой. Когда путешествие подходит к концу.

Все жизни сплетены между собой невидимыми, натянутыми нитями, несущими замолчанные обиды и неоправданные ожидания, постоянную ложь и притворство.

Кажется, для этих солдат закалка проходила слишком долго, сделав что-то внутри них искорёженным и хрупким. Такое впечатление, что ещё один удар – и они разлетятся на маленькие осколки.

Он тут, чтобы запутать меня, но я ведь, в конце концов, Высший жрец Тени, и поэтому запутать меня нельзя. Почему? Да потому, что я служу самому запутанному богу в мире, вот почему.

– Ты хочешь загладить вину, Карса Орлонг?
– Это расценят как слабость.

– В известном мне мире, – сказал Л'орик, – многие боги питаются кровью.
– Как и многие смертные.

Может, ты и знаешь моё имя, может, и думаешь, что знаешь, в чём моя вина… но тебя там не было.

Незнание ничего не оправдывает.

Мы не склоняемся перед несправедливостью, иначе мы сами утратим честность.

Убийцам не нужна причина убивать.

Что сделано, то сделано. Пусть кто-то другой разбирается с тем, что я натворил, – для разнообразия.

– Ещё один звук, и я засуну твою голову в задницу ближайшему товарищу.
Из одеял высунулась голова:
– Зато вид там наверняка будет получше, чем здесь… сэр.

Онрак Разбитый осознал, что с возвращением некоторых человеческих качеств задумался о несовершенстве жизни.

Не бойся противоречий, Резчик, это верный признак разнообразия.

Корни почти всегда крылись в детстве, в том времени, когда тенёта просвещения ещё не сковывали душу, когда всё казавшееся прежде простым, раскрывало свою сложность, подобно ядовитому цветку, что распускается, насыщая воздух миазмами разложения.