Избранные сочинения в двух томах. Том 1

Бальзаминов. Я хочу в военную службу поступить.
Бальзаминова. Да ты проснулся ли совсем-то, или еще все бредишь?
Бальзаминов. Нет, позвольте, маменька: это дело рассудить надо.
Бальзаминова. Да что тут рассуждать-то! Много ли ты лет до офицерства-то прослужишь?
Бальзаминов. Сколько бы я ни прослужил: ведь у меня так же время-то идет, зато офицер. А теперь что я? Чин у меня маленький, притом же я человек робкий, живем мы в стороне необразованной, шутки здесь всё такие неприличные, да и насмешки… А вы только представьте, маменька: вдруг я офицер, иду по улице смело; уж тогда смело буду ходить; вдруг вижу — сидит барышня у окна, я поправляю усы…

Васильков (сделав общий поклон) . Вы меня звали?
Лидия.Я умираю.
Васильков.В таком случае нужен или доктор, или священник; я ни то, ни другое.
Лидия.Вы нас покинули.
Васильков.Не я, а вы меня, и не простившись даже как следует.
Лидия.Так надо проститься?
Васильков.Если вам угодно.
Лидия.По-русски проститься – значит попросить прощенья.
Васильков.Просите.
Лидия.Я виновата только в том, что оставила вас, не сообразя своих средств; в остальном вы виноваты.
Васильков.Мы поквитались: я был виноват, вы меня оставили. О чем же больше говорить! Прощайте!
Лидия.Ах, нет, постойте!
Васильков.Что вам угодно?
Лидия.Вы за свою вину ничем не платите, а я могу поплатиться жестоко. Я кругом в долгу, меня посадят вместе с мещанками в Московскую яму.
Васильков.А! Вы вот чего боитесь? Вот какое бесчестье вам страшно? Не бойтесь! В яму попадают и честные люди, из ямы есть выход. Бояться Московской ямы хорошо, но больше надо бояться той бездонной ямы, которая называется развратом, в которой гибнет и имя, и честь, и благообразие женщины. Ты боишься ямы, а не боишься той пропасти, из которой уж нет возврата на честную дорогу?

Надежда Антоновна.Тебе надо лечь, Лидия, непременно. Напрасно ты себя, мой друг, утомляешь! По лицу твоему видно, что ты ужасно страдаешь. Я так и мужу сказала. Он сейчас придет. Вот твой спирт и капли, которые тебе всегда помогали.
Лидия (ложится на подушки) . Как он вас принял?
Надежда Антоновна.Очень вежливо, хотя довольно холодно. Он спросил, серьезно ли ты больна; я отвечала, что очень. Что вы, Иван Петрович, смеетесь?
Телятев.Мне равнодушно нельзя оставаться: надо либо плакать, либо смеяться.
Надежда Антоновна.Вы не знаете ни натуры, ни сложения Лидии; она такая нервная, такая нервная… Это у нее с детства.

Лидия.Маman, нам бы переехать сейчас же.
Надежда Антоновна.Ах, Лидия, нужно подумать. Мне все кажется, что твой муж притворяется, а что он очень богат.
Лидия.Богат он, беден ли, но он нас унизил, и между нами все кончено. Григорий Борисыч сделал для нас много и не желает, чтоб я жила с мужем. Наша жизнь будет вполне обеспечена, папашка мне обещал.
Надежда Антоновна.Папашка! Где ты научилась? Ах, Лидия, как ты говоришь! Невозможно, невыносимо слушать матери.
Лидия.Скажите! Стыдно? Я теперь решилась называть стыдом только бедность, все остальное для меня не стыдно. Маman, мы с вами женщины, у нас нет средств жить даже порядочно; а вы желаете жить роскошно, как же вы можете требовать от меня стыда. Нет, уж вам поневоле придется смотреть кой на что сквозь пальцы. Такова участь всех матерей, которые воспитывают детей в роскоши и оставляют их без денег.
Кучумов.Веnissimo. [6] Я никак не мог ожидать, чтобы в такой молодой женщине было столько житейской мудрости.
Лидия.Маman, папашка обещает нам на новоселье сорок тысяч.

Васильков.Да подите ж прочь с вашими советами! Никакая нужда, никакая красавица меня вором не сделают. Если вы мне еще о воровстве заикнетесь, я с вами церемониться не буду. Лидия, перестань плакать! Я заплачу за тебя, но в последний раз и с таким условием; завтра же переехать в этот домик с тремя окнами, – там и для маменьки есть комната, – и вести жизнь скромную. Мы не будем никого принимать. (Рассматривает счеты.)
Лидия (прилегая на плечо к матери) . Надо с ним согласиться. (Тихо.) У нас будут деньги, и мы с вами будем жить богато. (Громко мужу.) Мой друг, я согласна. Не противиться тебе, а благодарить тебя я должна. (Тихо матери.) Как я проведу его. (Громко мужу.) Мы не будем никого принимать.
Васильков (считая) . Я знаю, что ты у меня умница.
Лидия.Но старик Кучумов, он благодетель всего нашего семейства, почти родственник.
Васильков (считая) . Ну, Кучумова можно.
Лидия судорожно сжимает матери руку.
Надежда Антоновна (тихо) . Ты что-то затеваешь?
Лидия (тихо) . Затеваю. Никто так меня не унижал, как он. Я теперь не женщина, я змея! И я его больно ужалю.

Бальзаминова. Да ты посиди, отдохни.
Бальзаминов. Ах, маменька, не мешайте! Представьте, маменька, я, бедный молодой человек, хожу себе по улице, и вдруг что же? И вдруг теперь поеду в коляске! И знаете, что мне в голову пришло? Может быть, за Пеженовой сад отдадут в приданое: тогда можно будет забор-то разгородить, сады-то у них рядом, и сделать один сад. Разных беседок и аллей…
Бальзаминова. Да ты, никак, в самом деле на обеих хочешь жениться?
Бальзаминов. Вот вы меня, маменька, всегда останавливаете! Никогда не дадите помечтать. Что ж такое! я этим никому вреда не делаю. Коли нельзя жениться на обеих, я бы хоть помечтал по крайней мере, а вы меня расстроили.

Бальзаминова. Ну мечтай, бог с тобой!

Матрена. Ишь ты, нелегкая-то тебя носит!
Бальзаминов. Молчи ты! Ты еще не знаешь, с кем ты теперь говоришь! Маменька, вот они, мечты-то мои! Ан вот правда выходит. Ух, дух не переведу!
Бальзаминова. Что, богато она живет?
Бальзаминов. Богато. Дом, лошади, сад, деньги, все…
Бальзаминова. Значит, правду сваха-то говорила, что денег счету нет?
Бальзаминов. Правду.
Бальзаминова. Ну что ж ты?
Бальзаминов. Женюсь.
Бальзаминова. На ком?
Бальзаминов. На обеих.
Матрена. Что ты татарин, что ли! Очувствуйся хоть малость!
Бальзаминова. Что это ты, Миша, право! Обрадуешься, так уж себя не помнишь! Говоришь такие слова, что ни на что не похоже.
Бальзаминов. Погодите, постойте! А то я помешаюсь в мыслях. Этакое счастье и вдруг, в один день…
Матрена. Не было ни гроша, да вдруг алтын!
Бальзаминов. Да замолчи ты! Я, маменька, себе человека найму, камердинера; а Матрену прочь… за грубость
Матрена. И давно бы ты нанял. (Уходит.)

А мы вот с тобой потолкуем. Ну, как тебе?
Белотелова. Он мне понравился. Ты мне его!
Красавина. Ну, его так его. Все это в наших руках. Вот у нас теперь и пированье пойдет, дым коромыслом. А там и вовсе свадьба.
Белотелова. Свадьба долго; а он чтоб и прежде каждый день… ко мне…
Красавина. Стоит об этом толковать. Что ж ему делать-то! Так же бегает. А уж теперь пущай тут с утра до ночи.
Белотелова (смеется). Вот мне теперь гораздо веселей.
Красавина (смеется). Ах ты, красавица моя писаная! Ишь ты, развеселилась! Вот я тебя чем утешила. Еще ты погоди, какое у нас веселье будет!

Красавина. Ну и ничего, и пройдет. Ты не бойся, это знакомый, он по ошибке. (Берет Балъзаминова за руку и хочет подвести к Белотеловой.)
Бальзаминов (тихо). Уж оченно они полны.
Красавина. Ты еще разговаривать стал! (Подводит.) Вот тебе Михайло Дмитрич Бальзаминов. (Балъзаминову.) Целуй ручку!
Бальзаминов целует.
Белотелова. Зачем же вы?
Бальзаминов. Влюблен-с.
Красавина. Ну да, влюблен. Так точно. Это он верно говорит. Вот и потолкуйте, а я по саду погуляю. (Уходит за кусты.)
Белотелова. Лучше сядем.
Садятся на скамейку.
Как же это вы?
Бальзаминов. Через забор-с.
Белотелова. Отчего через забор?
Бальзаминов. От любви-с. Вы не сердитесь на меня-с?
Белотелова. Нет, я никогда не сержусь. Я добрая. Вы что делаете?
Бальзаминов. Я? ничего-с.
Белотелова. И я тоже ничего. Скучно одной-то ничего не делать, а вместе веселее.
Бальзаминов. Как же можно-с, гораздо веселее!
Белотелова (кладет руку на плечо Бальзаминову). Вы хотите вместе?
Бальзаминов. Даже за счастие почту-с.