Красота пасёт мир
Создалось впечатление, что «цветы зла» - это женщины. «Величье низкое, божественная грязь!» Не каждый день получаешь подобные головокружительные комплименты. Забавно ощущать себя в такой пафосной роли. Непросто было понять, почему дамы наделяются монструозным, демоническим, непобедимым могуществом. Вероятно, считалось, что именно в женском теле, как в волшебном котле, варится и вызревает во тьме и тепле проклятье сифилиса! Впрочем, как бы причудливо ни заблуждался поэт, стихи его изумительны. Жаль, что в подлиннике они мне недоступны. Пусть сборник и утратил свою скандальную ауру (за почти 2 века в копилку чудовищных непристойностей упало много кристалов гораздо крупнее бодлеровского бриллианта), у него остались достоинства откровенности, неукротимой страсти и — что меня особенно привлекает, «странности». Не Джульетта — женщина Бодлера, а леди Макбет. «Нет, сердцу моему, повисшему над бездной, Лишь, леди Макбет, вы близки душой железной». Вместо того, чтобы умиляться синеве и облакам, символам надежды, к которым устремляет взгляд влюблённый и мечтатель, Бодлер разоблачает небо: «Ты - крышка черная гигантского котла, Где человечество горит, как груды праха!» Наконец, «Февраль. Достать чернил и плакать!» у мрачного француза превращается в: «Февраль, седой ворчун и враг всего живого, Насвистывая марш зловещий похорон, В предместьях сеет смерть и льет холодный сон На бледных жителей кладбища городского». Замечательный взгляд из недоступных тёмных уголков души глубоко страдающего человека — вот что мне привлекает во всей этой песне безнадёжности. А кроме того, я сделала открытие, которое не оставит равнодушным ни одного ценителя творчества некоего Т. Линдемана. Следите за руками: Вот Бодлер: «Я вырою себе глубокий, черный ров, Чтоб в недра тучные и полные улиток Упасть, на дне стихий найти последний кров И кости простереть, изнывшие от пыток» Вот Тилль Вернерович: «Dort bei den Glocken verbring' ich die Nacht Dort zwischen Schnecken ein einsames Tier Tagsüber lauf ich der Nacht hinterher...» Как хотите, а сходство налицо! 1:1. Линдеманн, несомненно, читал Бодлера и относится к нему с уважением. И нельзя иначе. Помимо проклятий и восторгов в адрес женщин, носительниц всемогущей красоты, поэт славит кошек, восхищается самыми разнообразными запахами (нет, совсем не цветочков) и предсказывает, что непреклонную возлюбленную в могиле буду жрать черви сожаления. Звучит пугающе убедительно. Больше всего понравилась «Падаль». Это вершина! Сразу по прочтении бесповоротно решила, что меня кремируют. Впрочем, дело вкуса. Пардон за неаппетитный каламбур. В заключение — вот, по-моему, квинтессенция страсти, перед которой отступает как здравый смысл, так и инстинкт самосохранения. Проще говоря, не устоять. «...ты - край обетованный, Где горестных моих желаний караваны К колодцам глаз твоих идут на водопой». Хочу детей от него!
7 понравилось
