Завтра была война

Сон кончился, а с ним кончились и поцелуи, и Зина крепко зажмурилась, чтобы ее поцеловали еще хотя бы разочек.

" - Есенин - это упадочнический поэт. Он воспевает кабаки, тоску и уныние."

Жить надо не по распоряжения, а идеям. Поэтому всякие распоряжения похерим и сделаем таким макаром.

Вика держалась всегда чуть покровительственно со всеми девочками и надменно со всеми мальчишками, точно вдовствующая королева.

— Искра, Искра Полякова, Искорка наша. А как маму ее звали, не знаю, а только гестаповцы ее на два часа раньше доченьки повесили. Так и висели рядышком — Искра Полякова и товарищ Полякова, мать и дочь. — Он помолчал, горестно качал головой и вдруг, шагнув, поднял кулак и крикнул на весь зал: -А подполье жило! Жило и било гадов! И мстило за Искорку и маму ее, жестоко мстило!

Жить надо не распоряжениями, а идеями. А какая наша основная идея? Наша основная идея - воспитать гражданина новой, социалистической Родины. Поэтому всякие распоряжения похерим и сделаем таким макаром...

Зиночка смотрела в темный потолок сухими глазами, а Искра боялась всхлипывать и лишь осторожно вытирала слезы. А они все текли и текли, и она никак не могла понять, почему они текут сами собой. И уснула в слезах.

Влюбленность являлась насущной необходимостью, без нее просто невозможно было существовать.

Надо учить самой истине, а не способам ее доказательства.

Искусство должно будить мысли.

С ним нельзя дружить, потому что он предаст, его нельзя любить, потому что он подлец, ему нельзя верить, потому что он изменит.

Забытое - значит, ненужное.

Все хохотали долго и весело, как можно хохотать только в детстве.

Человеку нельзя связывать крылья.

Собственно, она существовала и раньше. Существовала где-то впереди, в противном мире девчонок и отличников, и Артем ее не видел.

Она не умела лгать, даже себе самой.

Продуманность и обоснованность были проявлением силы как антипода человеческой слабости.

Здесь было по-особому уютно, по-особому приветливо и по-особенному тихо. Папа и мама разговаривала негромко, поскольку кричать было не на кого. Здесь вечно что-то стирали и крахмалили, чистили и вытряхивали, жарили и парили и непременно пекли пироги. Они были из дешевой темно муки; я до сих пор помню их вкус и до сих пор убежден, что никогда не ел ничего вкуснее этих пирогов с картошкой. Мы пили чай с дешевыми карамельками, лопали пироги и болтали.