Lenin on the Train

Сравнивая книгу британского профессора Кэтрин Мерридейл с недавним опусом Лаврентия Гурджиева на ту же тему («Возвращение Ленина в Россию в 1917 году»), в очередной раз убеждаешься, насколько объективнее, не впадая в крайности даже при классическом наборе штампов, увлечённо и интересно пишут о русской революции и её вождях зарубежные исследователи. Значимость данной работы определяется тем, что писательница решилась не только повторить знаменательный ленинский вояж, но и уточнить детали его организации и маршрута, сверив воспоминания попутчиков Ильича с архивными расписаниями движения поездов. Все необходимые карты, схемы, иллюстрации и фотографии прилагаются.

Я села в поезд, чтобы заново проделать путешествие столетней давности — и написать о нём сегодня, когда мир вокруг нас совершенно изменился

— заявляет автор. При этом многие из тех, с кем она столкнулась в ходе своего странствия, сочли её интерес к такой специфичной теме забавным чудачеством и бесплодной тратой времени. Нашлись среди европейской молодёжи и те, кто никогда не слышал о Ленине и подумал, что речь идёт о Джоне Ленноне.

Нахватавшись отрывочных сведений о пресловутом «пломбированном вагоне», можно ошибочно заключить, что Ильич & Co сели в него в Цюрихе, а сошли уже в Петрограде. На самом деле поездов было несколько, в одной только Швеции они пересаживались как минимум четыре раза. По прочтении книги вырисовывается следующий маршрут: сев в свой первый поезд в швейцарском Цюрихе, «тяжёлая артиллерия» большевиков доехала до границы с Германией, где в сопровождении двух немецких офицеров группа загрузилась в тот самый пломбированный вагон, который, однако, не был как-то опечатан. По ночам его отгоняли на запасные пути, а офицеры с выступавшим в роли посредника Фрицем Платтеном уходили в ближайший населённый пункт за пивом и колбасками. Однажды во время их отсутствия в вагон легко проникли немецкие солдаты, допытываясь у российских социалистов, когда же наконец закончится война. В Штральзунде вагон погрузили на паром и переправили в курортный Засниц на острове Рюген. Оттуда эмигранты, борясь с морской болезнью, пароходом шли до шведского Треллеборга, где сели в очередной поезд и с пересадками в Мальмё, Стокгольме, Брекке и Бодене ехали до пограничной Хапаранды. Там, в трескучие морозы, их на санях переправили через реку Торнион-Йоки в финский Торнио, где измотанных и перепуганных путешественников старались как можно дольше задержать таможенные офицеры союзных держав. Потом был ещё один досмотр в Белоострове и последняя пересадка на поезд до Петрограда, где после нервного и утомительного восьмидневного путешествия В. Ленина, Н. Крупскую, И. Арманд, Г. Зиновьева и всю остальную компанию с красными знамёнами, революционными песнями и светлыми надеждами встречали столичные большевики и пролетарии.

Но уже через несколько часов их радость сменилась недоумением после пылких речей Ильича о необходимости немедленного вооружённого восстания, поражения России в Первой мировой войне и превращения её в войну гражданскую. По словам Крупской, на фоне Каменева и Сталина, стоявших на позициях революционного оборончества, «всё это выглядит так, будто Ленин сошёл с ума». Ученики вождя пришли к выводу, что за годы эмиграции он полностью утратил связь с реальностью, а настроенные воевать до победного конца солдаты и матросы рычали: «Вот такого бы за это на штыки поднять!.. Эх, надо бы ему!» Но при невероятном ленинском даре убеждения ни отторгаемые его соратниками призывы, ни травля, разжигаемая в прессе Керенским на основе якобы неопровержимых доказательств о «немецком золоте» большевиков, не подорвали его авторитета.

Другим плюсом книги является её сконцентрированность на предпосылках и ходе Февральской революции, которая и заставила русских эмигрантов с В. И. Ульяновым во главе задуматься о возвращении на родину. При этом К. Мерридейл представляет обширную панораму Февраля и портретную галерею её деятелей — членов Временного правительства и Исполкома Петросовета — глазами иностранцев-очевидцев: зарубежных послов, дипломатических представителей, бизнесменов и всевозможных шпионов, раскрывая их отношение к происходящему выдержками из писем, дневников и мемуаров.

В этом дорожном исследовании воспроизводятся не только шумные беседы и взволнованные споры попутчиков Ленина, многие из которых будут приговорены к смерти 20 лет спустя, но и их колоритные портреты. Наиболее объёмным получился образ Карла Радека. Чувствуется, как автор ему симпатизирует, несмотря на пассаж об уродливом обезьяньем лице, что не помешало ему, однако, сопровождать Ильича в качестве личного стилиста во время шопинга в стокгольмских бутиках. Именно Радеку вождь доверил наладить работу заграничного большевистского комитета и, по одной из версий, провести секретные переговоры с Парвусом о финансировании предстоящей борьбы за власть. Кроме того, без взрывных острот и уморительных приколов Радека этот длительный вояж был бы гораздо более тревожным и унылым, но неуёмная страсть к шуткам его в конце концов и погубила.

В Москве шутили, что все анекдоты о Сталине на самом деле придумывает Радек. Сталин комментировал: «У большинства людей голова управляет языком, у Радека язык управляет головой».

Завершив своё путешествие в Санкт-Петербурге и осмыслив отношение россиян к Владимиру Ильичу и возглавляемой им революции, Кэтрин Мерридейл приходит к выводу, что «культ Ленина благополучно продолжил существовать и в постсоветскую эпоху», он «по-прежнему сохраняет свою харизму и по-прежнему держит в своей власти многих людей в России».

Честно говоря, мне искренне жаль некоторых читателей, которые глотают такого рода книги, напрочь отключив рациональное мышление. Еще больше жалко людей, которые прочитав сей опус, воскликнут: - Ну, наконец-то я все знаю! - и дальше, всю свою жизнь так и будут щеголять этими "знаниями". В своей рецензии я попытаюсь, на примерах из книги Мерридейл, показать вам, читатель, как фальсифицируют историю нашей Родины. У меня нет цели досконально разбирать сей опус, иначе пришлось бы написать десятитомник, а такого внимания британский историк явно не заслуживает. Вам никогда в детстве не нравились фокусы? А еще, я больше всего восхищался ловкостью рук, когда фокусник раскрывал свой секрет. Вперед читатель, я думаю вы по достоинству оцените эти фокусы. Откроем главу 4, под названием "Алые ленточки", посвященную февральским революционным событиям 1917 года в Петрограде.

"Большую часть дня Шляпников провел неподалеку от эпицентра событий, в штаб-квартире Русского бюро на Сердобольской улице. Темы обсуждения на этом собрании большевиков не имели отношения к забастовке, присутствующие колебались: поддерживать ли женский марш? Настало ли время для выступления? Только когда Шляпников оказался на улице, по пути домой, он начал соображать, что в городе что-то происходит".

Итак, автор книги, ссылаясь на воспоминания большевика Шляпникова и даже указывая страницу в примечании, рассказывает нам о том, что 23 февраля, в день, когда на улицах Петрограда происходили массовые демонстрации, плавно переходящие в беспорядки, Шляпников, как и другие члены ЦК ничего не знали о забастовках и демонстрациях. И только на улице товарищ наконец-то прозрел - "начал соображать, что в городе что-то происходит." Давайте откроем воспоминания Шляпникова, благо автор дал ссылку на страницу: "Митинги в день 23-го были устроены на многих заводах и фабриках, где эксплуатировали женский труд. Собрания всюду проходили удачно, с подъемом и под нашими революционными и антивоенными требованиями... Большую часть этого дня я провел на квартире Бюро ЦК по Сердобольской улице, д.35, у Павловых. Туда стекались сведения со всего Выборгского района. Постоянными посетителями были старые партийные руководители района и представители Петербургского комитета нового состава: т-щи Скороходов, Каюров, Чугурин, Александров, Куклин и др. К вечеру известия с заводов говорили о том, что на следующий день район Выборгской стороны будет весь охвачен забастовкой..."взято из Александр Шляпников - Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. В двух томах. Том 2 Вернитесь к тексту британского историка, а затем еще раз перечитайте Шляпникова. Вы поняли весь фокус? Эта английская барышня, ссылаясь на Шляпникова, пишет в своей книге ровно противоположное тому, что рассказывает сам Шляпников. Одно скажу, только вы не обижайтесь, пока вы не захотите досконально знать историю своей Родины, вы все время будете проигрывать этим западным наперсточникам. Вернемся к любимцу мадам Мерридейл, товарищу Шляпникову.

"В субботу началась трехдневная всеобщая забастовка. В числе ее руководителей были представители "Межрайонки", и несколько активистов различных группировок, в том числе (к неудовольствию Шляпникова и его Русского бюро) члены Комитета большевиков Выборгского района".

То есть, британский историк, со ссылкой на страницу воспоминаний Шляпникова, рассказывает, что в стане большевиков, во время февральских забастовок, была битва за власть между комитетами за право рулить стачкой. Оно конечно может было и так, но откроем воспоминания Шляпникова: "В казармы, к солдатам! Такие давались нами лозунги на эти дни. Вопросы боевой практики отодвигали на задний план все задачи по оформлению движения, созданию "всеми признаваемого" центра по руководству борьбой и на случай победы. Та доля руководства и влияния на борьбу, которую имели наши партийные организации снизу доверху, нас достаточно удовлетворяла. Техника уличной борьбы и демонстраций под красными знаменами революции не требовала кабинетных соглашений между различными политическими группировками того времени. Мы сознательно не выставляли лозунгов по созданию какого-либо непартийного органа для руководства полустихийным движением, выдвигая для этой цели наши испытанные в борьбе, дисциплинированные и централизованные партийные коллективы..." Как говорится, почувствуйте разницу. И вы опять поймете, как вас нагло обманывают. Шляпников, в своих воспоминаниях заявляет, что в те февральские дни никто не обращал внимание на какие то разногласия. Как бы цинично это не звучало, но у тех, кто встал под красное знамя революции, цель была одна - смести царскую клику и получить социальные блага. Я понимаю, что Мерридейл и ее хозяевам ненавистны идеи социализма и им нравится экономическая система, при которой любой человек становится товаром. А значит, им ненавистны и все те, кто эти идеи развивает, отстаивает и несет в массы. Словно капля точит камень, так и автор книги, почти на каждой странице текста, не явно, исподволь "кусает" вождя мирового пролетариата.

"С полицейской фотографии 1895 года на нас смотрит презрительное, малосимпатичное лицо молодого человека с брезгливостью во взгляде... глаза у Ленина были "волчьи, злые"...

Или еще веселее:

"После полудня, когда любимая библиотека закрыта, Ленин, закусив дешевым ("по пятнадцать сантимов") ореховым шоколадом, шел с Крупской гулять".

Какой, явно неприличный тип со злыми глазами. Слопал шоколад, что называется, в одну харю, не угостив жену, а потом пошел с ней гулять - бездельничать. Вроде так? А теперь давайте послушаем Надежду Константиновну Крупскую: "По четвергам после обеда, когда библиотека закрывалась, мы уходили на гору, на Цюрихберг. Идя из библиотеки, Ильич обычно покупал две голубые плитки шоколада с калеными орехами по 15 сантимов, после обеда мы забирали этот шоколад и книги и шли на гору. Было у нас там излюбленное место в самой чаще, где не бывало публики, и там, лежа на траве, Ильич усердно читал"( - Воспоминания о В. И. Ленине. Комплект из 5 книг ). Вот и сравните. Крупская описывает человека, с которым прожила не один год. Человека, которому не чуждо чувство человеческой теплоты и в то же время человека, который, даже на отдыхе, умудряется заниматься штудированием книг. А Мерридейл, ссылаясь на воспоминания Крупской, рассказывает о каком-то недалеком и злобном человечке, проводившем часть своего времени в праздности.

"Как следует из заметок Ленина, за время пребывания в Цюрихе, он прочитал 148 книг и 232 статьи..."

Ох уж эти неучи. Если мы откроем книгу Ленина Владимир Ленин - Империализм, как высшая стадия капитализма , написанную в Цюрихе в 1916 году, то мы узнаем, что у Ленина при написании сего труда, были подготовительные материалы. И в этих материалах были выписки из 148 книг и 232 статей. То есть, Ленин проштудировал 148 книг и 232 статьи не за время пребывания в Цюрихе, а для написания всего лишь одной небольшой книги! Вам бы, госпожа Мерридейл, не помешало бы приобрести хоть 1/10 часть усидчивости и работоспособности Ленина с печатными материалами и тогда, глядишь и вы написали бы что-то стоящее. Еще одно "разоблачение" проклятого "совка" от британского историка, бьет наповал. Крепче держитесь за стулья, читатель. А лучше пересядьте в кресло, дабы не упасть. Мадам Мерридейл, как ответственный историк, побывала на месте революционных событий. Например, в музее, устроенном в квартире Аллилуевых - родителей второй жены Сталина, в которой скрывался Ленин в июне 1917 года. И, сенсация! Мерридейл обнаруживает в музее картину, которая не соответствует, исторической правде. Живописное полотно художника Михаила Соколова под названием "Приезд Ленина в Петроград 3 апреля 1917 года". Слово британскому историку:

"Историк искусства сразу распознает в этой картине произведение социалистического реализма - стиля, который в СССР 1930-х годов господствовал почти безраздельно... Не считая самого Ленина, только одному персонажу позволено развернуться лицом прямо к зрителю. Он выглядывает из темного проема вагонной двери, пышные усы и линия бровей легко узнаваемы. Вопреки фактам художник включил Сталина в число пассажиров знаменитого поезда. Более того, художник поместил Сталина, никогда не бывавшего в этом вагоне, на ступеньку выше своего покойного предшественника... Такого рода ложь не была чем-то необычным для 1930-х годов..."

Опять пропагандисты из "проклятого совка" нам все время врали. Извратили всю историю, переписали учебники, даже картины умудрились рисовать лживые. Ну, ну. Все дело в том, что Сталин был в этом вагоне! Небольшая группа большевиков (Сталин, Каменев, Раскольников) поехали навстречу Ленину и другим товарищам. Они торжественно встретили Ленина на пограничной с Финляндией ж/д станции Белоостров и вместе с ним, в одном вагоне, доехали до Финляндского вокзала. Слово свидетелям, которые ехали с вождем пролетариата из Швейцарии. "Поезд с шумом подлетает к Белоостровскому вокзалу. Наконец-то! Я с трепетом гляжу на дома, людей и замечаю на перроне группу рабочих и матросов. Над их головами развевается красное знамя. Когда поезд останавливается, рабочие направляются к нашему вагону и громко кричат: - Да здравствует революция! Да здравствует Ленин! Когда волнение улеглось и все успокоилось, кто-то вышел из рядов рабочие и твердыми медленными шагами направился к нашему вагону. На голове — теплая сибирская ушанка, надвинутая ни лоб так глубоко, что трудно разглядеть лицо. Он входит в вагон. Спокойным шагом приходит длинный коридор и останавливается у дверей купе, где сидит Ленин, окруженный товарищами. Он смотрит на Ленина и улыбается. Ленин с первого взгляда не узнает вошедшего, но когда тот протягивает ему руку со словами: «Здравствуйте, Ильич, поздравляю с приездом». Ленин вдруг преображается, поднимается с места, протягивает руку. - Ах, это вы! — говорит он с волнением, кладя руку ему на плечо. Это был Сталин..."( Сулиашвили Д. "Встречи с В.И. Лениным в эмиграции".) "В Белоострове нас встречают ближайшие друзья. Среди них Каменев, Сталин и многие другие. В тесном полутемном купе третьего класса, освещенном огарком свечи, происходит первый обмен мнениями. В. И. забрасывает товарищей рядом вопросов."( Фридрих Платтен - Ленин. Из эмиграции в Россию ). И снова британский историк сел в лужу. С другой стороны, чего еще ждать от антисоветчика, за что-то невзлюбившего нашу любимую страну. Все ей в СССР казалось серым, а местами и темным, да еще и слуг не было, которые бы подавали госпоже хорошее кофе.

"Когда я в первый раз приехала в Россию, это был Советский Союз, города были серыми, ночное освещение - бледным, а хорошее кофе вообще отсутствовал".

Моя беда (а может счастье) состоит в том, что помимо книг, я не могу обходиться без газет, которые я читаю без конца. И на страницах нашей прессы, порой попадается довольно любопытная информация. В газете "Спорт-Экспресс" я натолкнулся на интервью известного британского футбольного специалиста Харри Реднаппа, которое было взято корреспондентом Гошей Черновым аккурат перед началом пандемийного локдауна.

"— Как вы, Харри? — первый вопрос Реднаппу. — Со мной все хорошо, спасибо. Сегодня играл в гольф. Скорее всего, в последний раз в этом месяце — поля массово закрывают по всему Лондону... — Вы в магазине закупались чем-то впрок? — Я — нет. Но все почему-то покупают туалетную бумагу. Почему — не знаю. Наверно, от страха. Но мне она не очень нужна. Я рос в бедной семье, у нас не было никакой туалетной бумаги, зато были газеты! А газет у меня дома — целый шкаф!"

(цитата по "Спорт-Экспресс" №49 2020 год, Харри Реднапп: "Лондон похож на город-призрак. Как в фильме ужасов".) На моих глазах рушатся прекрасные замки из песка. Как же так, нас с 80-х годов уверяли в том, что в оплоте демократии есть все, а в вашем "проклятом совке" нет даже туалетной бумаги, не говоря уже о хорошем кофе. И все это благодаря тоталитаризму и Советской плановой экономике. Вот был бы у вас рынок, вы бы зажили! А теперь, судя по интервью уважаемого британца, нас просто обманывали и некоторые бедные британские семьи до сих пор используют вместо туалетной бумаги какой-нибудь "Таймс". Вот так и фальсифицируют историю нашей Родины. Британский историк, которая пользовалась гостеприимством Советских людей, рассказывает нам в каких серых городах мы жили, да еще и без нормального кофе обходились, а про свою "хату", в которой до сих пор бардак, говорить почему-то не спешит. Читатель, может, скинемся и пришлем ей пару рулонов? Как вы считаете?

С энтузиазмом и энергией написанный науч-поп, захватывающий с первых страниц, гипнотизирующий яростным накалом событий и ощущением замершего на краю мира, и не отпускающий до самого конца.

Автор сама проехала по пути следования "запломбированного" поезда Ильича и уже это довольно интересно. Однако Ленин здесь не только в поезде, но еще и в Петрограде - Кэтрин Мерридейл рассказывает и о поездке, и о ее последствиях вроде расследовании Временного правительства по обвинению большевиков в измене и борьбе Ленина за свои принципы и консолидацию партии.

С определенного угла это не сколько про вояж, сколько про Ленина - на страницах книги он встает во всем великолепии своей сложной натуры, со всеми слабостями, недостатками и достоинствами. Мерридейл явно нравится этот живописный деятель и она не жалеет для него красок и эмоций. Вообще ощущение, что для автора революция была вчера, и все эти персонажи, появляющиеся и исчезающие в тумане истории, вполне живые для нее, с плотью и кровью, здесь и сейчас.

Утром перед отъездом он предпринял последнюю отчаянную попытку получить благословение союзников и позвонил в американское посольство в Берне. Взявший трубку сотрудник знал имя Ленина, однако было пасхальное воскресенье, и молодой человек спешил на теннисный матч. “Попробуйте позвонить в понедельник”, – ответил он и, положив трубку, мгновенно забыл о звонке. Молодого дипломата звали Аллен Даллес

Тем не менее Мерридейл не боится отвлечься от своего героя и его вояжа, чтоб рассказать о положении дел в лагере европейских социалистов или о развитии русской революции, причем у нее это так получается, что оторваться от чтения сложно и ты не сразу вспоминаешь: а, точно, книга-то про Ленина. Крайне интересно было читать про пляски вокруг Ильича с целью вытолкать его в Россию через Германию - все эти махинации немецких властей и интриги циммервальдовских социалистов. Помимо этого из книги можно узнать и о деятельности британской и немецкой разведок накануне и во время мировой войны, и о контрабандной торговле на Балтике.

Что касается животрепещущего и крайне актуального вопроса, был ли все-таки Ленин немецким шпионом или нет, то Мерридейл не пытается в нем разобраться - она просто приводит те факты, что есть, склоняясь к выводу, что правильный ответ на этот вопрос несущественен: немцы использовали Ленина, Владимир Ильич использовал немцев, все получили что хотели.

У автора очень хорошо подвешен язык, она рассказывает живо, стремительно и с воодушевлением. Полное ощущение, что ты сам там находишься, то в прокуренном вагоне едущего по опустевшей Германии поезда, то на митинге у Финского вокзала, то на пароме через Зунд. Мэрридейл, как мне кажется, сумела найти точную пропорцию между детализированностью и масштабом, хотя временами сваливается в излишнюю художественность и мелодраматичность.