Мечтатель Стрэндж

«С надежной и мечтой наступает определенные момент, когда вы либо сдаетесь, либо посвящаете ей всего себя»

«Припрятанные тайны не пропадают. Они гниют. Разлагаются, сочатся ядом. Давят на нервы и исходят вонью. Шипят, как змеи в высокой траве»

Королева уязвима, если рядом нет пешек, чтобы защитить ее.

Сарай чувствовала себя… истончившейся. Когда настолько устаешь, что кажется, будто ты испаряешься. Вода – в пар. Плоть – в призрак. Кусочек за кусочком, с поверхности внутрь, ты начинаешь исчезать – или в крайнем случае переходить в другое состояние: из материального, крови и духа, в некий потерянный и рассеянный туман.

Они были тёмными, маленькими и прекрасными - точно такого же фиолетового оттенка, как ночь, с шёлковой россыпью мерцающих звёзд на фоне тёмной воды. Их усики были как перья, которыми они могли бы обмахивать крошечную королеву, а тельца - как ивовые почки: маленькие, пушистые и чудесные.

...Есть разница между тем, чтобы быть живым, и тем, чтобы жить по-настоящему.

Морщинки должны появляться от прищуренных взглядов на горизонт,-сказал старый библиотекарь,-а не от чтению при тусклом свете

– Выспалась?
– Как младенец, – легкомысленно ответила Сарай. Естественно, это подразумевало, что она часто просыпалась и плакала, но уточнять не хотелось.

В конце концов она встала. Надела халат и нечто похожее на чувство собственного достоинства и вышла из комнаты.

В последующие дни – а затем месяцы и годы, за которые он стал юношей, – его редко видели без открытого томика перед глазами. Он читал, когда шел. Читал, когда ел. Другие библиотекари подозревали, что каким-то чудом он читал, когда спал, или же не спал вовсе.

Немногие когда-либо станут свидетелями подвига, достойного стать легендой.

"Все это пустая болтовня", - подумала она. Жестокая правда не терпела фантазий.

Однако, - пробубнила она с полным ртом, - у тебя растут одинаковые синяки под глазами. Посему, если только на тебя не напал боксер-перфекционист, моя догадка - ты не выспался.

Их разумы открылись перед ней - по крайней мере, их поверхность и все, что на ней находилось, - чтобы окрасить потоки людского воображения, ощущений и эмоций, бесконечно сливающихся и разделяющихся в непрерывных потугах найти смысл, найти себя. Ведь кто такой человек, если не совокупность всех обрывков воспоминаний и опыта: определенный набор компонентов с неисчерпаемым выбором впечатлений?

Отмщение. Сарай услышала, как он произнес это слово, и кое-что поняла. "Отмщение" нужно произносить сквозь стиснутые зубы, брызгая слюной, когда струны души настолько опутаны жаждой мести, что уже не могут ее отпустить, даже при желании. Если ее жаждут - действительно жаждут, - то говорят это слово так, словно оно бьющееся сердце, сжатое в кулаке, и по руке течет кровь, капая с локтя, но отпустить его невозможно.

Любой, кто смотрел на него, думал: "Это великий и добрый человек". Мало кто может похвастаться обоими качествами одновременно.

- Жизнь не проживет себя сама, сынок, - сказал он. - Ты должен прожить ее. Помни: дух слабеет, если отречься от страстей.

• Мой дух в порядке.
• Увы, но тут ты ошибаешься. Ты молод. Твой дух не должен быть "в порядке". Он должен сиять.

Фантазиями и ознаменовались его первые догадки, что существует другой образ жизни, кроме того, который он знал. Лучше и слаще.

Когда Лазло жил в аббатстве, истории были его единственным имуществом. Теперь он разбогател. Теперь у него были книги.

– Я скучаю по тем дням, когда ты жил в страхе передо мной. Хоть их и было не так много.