Поцелуй победителя

- Ты жульничала? - пробормотал он. - Как можно жульничать и при этом все равно проиграть?

— Я так старалась жить в твоём мире, теперь пришел твой черед жить в моём.

Арин увидел (и это познание взломало его раковину страха), что смерть не единственный способ потерять её. Он потеряет её, если сейчас не отпустит. Он ей не доверял. Он ей не доверился. И все же он понимал, что существуют некоторые вещи на уровне чувств и иные, которые можно почувствовать, если сделать правильный выбор, и выбор их не обесценивает.

— Отправь меня вместо неё.
Он непонимающе уставился на девушку.
— Я выдам себя за неё, — объяснила Кестрел.
— Прошу, пойми меня правильно. Когда я смотрю на тебя как на сумасшедшую, это не означает, будто я осуждаю тебя за это безумие.

Между нами есть разница. Умру я — ты выживешь. Умрешь ты — это меня уничтожит.

— Я знаю, что ты хочешь навечно уберечь её от опасностей, но это просто не тот мир.

Уже не один корабль разбился об утёс её решительности.

Мысль стать такой же, как остальные заключённые, уже не казалась ей такой плохой.
Потеря памяти будет благословением.
Да и что ей было помнить?
Тех, кого у нее, по сути, никогда и не было. Друзья мертвы или ушли. Отца, который её никогда не любил?

возможно, память затем и нужна, чтобы всякий раз мы могли заново собирать себя по частям.

И все же, ему хотелось уместить на ладони каждое мгновение каждого воспоминания этого дня, чтобы надежно сохранить их, спрятать. Убрать куда-нибудь подальше в карман. Оставить их только себе.
Его напугал этот порыв. Он подозревал, что его могли подловить на этом как ребёнка, коллекционирующего сокровища, которые на деле оказывались совершенно бесценными: пуговица, речной голыш, кусок лески.

- Я притворюсь ею, - объяснила Кестрель. 

Кестрель почувствовала медленно нарастающий лёгкий трепет, волнующий кровь. Она очень хорошо его знала.
Её худшая черта. Её лучшая черта.
Желание выйти на первое место, чтобы припечатать своего противника большим пальцем.

Все "если" остались в прошлом. Они принадлежат богу потерянных вещей.

— Ты мог бы предложить ей присесть, — сказал Арин.
— Так-то оно так, но у меня в палатке всего два стула, маленький геранец, а нас трое. Правда, мне кажется, что она всегда может присесть к тебе на колени.

Кестрель подумала, что они с Ришей обе ошибались насчет прощения — что оно не похоже ни на грязь, ни на камень. Скорее на белый пух, который плавно опускается с деревьев на землю, когда созреет. Он создан для того, чтобы однажды отпустить его на волю, позволить семенам найти почву и пустить корни.