Кысь

Книгу эту я хотела прочитать давно, еще когда была в 11 классе, но как-то все откладывала. Довольно своеобразная вещь. Нестандартное описание постапокалиптического мира. Читаешь и испытываешь смешанные чувства. Вроде юмор, забавно все, но в тоже время испытываешь своеобразный ужас. и не от мутантов, а от того какие люди стали. и Прежние вроде ратуют за востановление культуры, но как то слабо они это делают, ведь по сути нынешнее поколение народилось после взрыва и его как раз прежние и должны были воспитать. но почему то они совсем как с другой планеты, и больше ощущение что прежних забросило туда машиной времени, а не они вырастили нынешний народ. И опять же цепляются за прошлое, а сами ничего не делают чтобы его востановить ( дельного я имею ввиду, а не столбы вкопанные). Тот же федор кузьмич вроде и выдает идеи старые за свои ( молодец, неплохо устроился) но в тоже время передает людям хоть какие то знания - колесо там и прочее. другое дело что у властей монополия на все и им удобно чтобы народ был темный ( в принципе это в какой то степени объясняет почему люди вернулись к темным невежественным временам). Смена власти - наглядно проиллюстрировала суть революций - на словах все освободители, а в итоге те же яйца только в профиль.

Очень многогранная книга, в которой каждый увидит что-то свое...
Мне кажется, что человеку, родившемуся после 1991 года, не все в этой книге будет близко и понятно. Для меня основной темой произведения стала проблема ядерного взрыва. Последствия, к которым он привел, просто ужасают. Не могу не провести параллель с катастрофой на Чернобыльской АЭС. Хотя ничего общего между ядерным взрывом и трагедией в Украине нет, проблема в обоих случаях остается проблемой.
Честно скажу, ожидала от этой книги совершенно скучного, заумного повествования, но книга написана потрясающим языком, полностью погружающим в атмосферу происходящего. Последствия ядерного взрыва не единственная тема, к которой обращается Татьяна Толстая. Но, повторюсь, каждый увидит что-то своё: пародия на советскую власть, культ личности и прочее. Кто-то больше, кто-то меньше. Всё зависит от уровня вашего кругозора. Не советовала бы эту книгу людям, не достигшим 23 (минимум) лет, вы просто не сможете оценить всю ее прелесть.

Вероятно, этот роман гениален, как говорят очень многие знающие люди. Скорее всего, просто это НЕ МОЕ. "Кысь" - роман-антиутопия, о том, как жили бы люди на земле после ядерного взрыва. Собственно, этот факт читатель осознает не сразу. Сначала ему придется столкнуться с совершенно странными персонажами, которые питаются мышами и узко мыслят. Фишка с ядерной войной раскрывается постепенно, все время Толстая "заигрывает" с читателем, играет с ним в игру "а ну-ка, угадай, что я имела в виду?"... Наверное, многим это может понравится. Мне же было тяжело читать и из-за формы, и из-за содержания. Дочитала только из принципа. Не знаю, попробуйте, может, вам понравится.

Аз – первая буква древнерусского алфавита, первая глава в антиутопии Татьяны Толстой "Кысь". И название чудное, и оглавление ясности не вносит, а после прочтения пары страниц хочется вовсе отбросить книгу в сторону и взяться за классику – Пушкина, Лермонтова, Цветаеву, – а современную литературу послать к чёрту! Но не по-нашему это – искусство осквернять.
Безобразие постапокалиптического мира упраздняет повсеместная сатира – сарказм в злободневных ситуациях, ироничное изображение советского прошлого и пародия на классические антиутопии. Выдуманный автором язык обсуждается больше, чем все другие элементы книги. И не зря, ведь он держит не только запутанное повествование, а и читателя. Мутация, произошедшая с людьми и природой, посягнула на святыню – литературный, нагромождённый, как свойственно для Толстой, русский. Какое отвращение ни вызывала бы поначалу эта специфика, она является лучшим способом продемонстрировать деградацию общества. Со временем изнеженная душа привыкает к покорёженному языку, воспринимает его как виртуозный народный сказ, на котором простые труженики матерят зажиточных мурз и на котором им же выражают почтение. Не успевает манера Толстой приесться, а монотонность событий надоесть, как непоследовательные фрагменты связываются в сюжет, и повествование украшается искусными и выдержанными в том же стиле описаниями зимней природы.

- обращается Бенедикт к собственному творению, а дальше впадает в ФЕЛОСОФИЮ. Главный герой воплощает в себе дурацкую привычку задаваться вопросами и искать на них ответы, какими бы абсурдными они ни были. Пытливость Бени, распаленная книгами, воплощает не тягу к знаниям, а одержимость. Книги фигурируют и в бытовых историях героев, и в проблематике антиутопии, но не являются ключом к просвещению, как у классиков жанра Бредбери и Оруэлла. Проблески рассудка уничтожаются сразу же, но не властью, а подсознательной Кысью героев. Кто она такая остаётся только гадать. Образ этого диковинного существа появляется в тревожные моменты романа, но так и не раскрывается прямым текстом. Возможно, Кысь – это все духовные проблемы, всё смятение русской души, сопутствующее её скитаниям страхи и кричащая протяжное «ы-ы-ы» тоска.
Прочитав «Кысь», я, как и читающий в запой Бенедикт, не возвысилась на вершину культуры. Я всё ещё не хочу осквернять искусство, но не во имя сохранения наследия, а чтобы вникнуть в него, опираясь на азбучные истины. «Кысь» нужно «понимать, как знаешь». Можно отрубить хвост, чтобы стать человеком, можно вернуться к классикам и заново их растолковать, а можно выучить азбуку и воспарить. Интереснее всего будет прочитать бездумно, не пробираясь сквозь хитростные аллегории – впитывать витиеватый язык, смаковать огнецы, плеваться от ржави и почувствовать Кысь за спиной.

Восторг! Неподдельный, настоящий, как от волшебного фокуса в детстве.
Книга вообще располагает к аналогиям с детством... Такими подростково-детскими чертами наделила Толстая этот народец, затеряный во времени. Детской непосредственностью, детской жестокостью, детской верой в добро и чудо, детской наивностью. Даже сленг у них имеется, и меновая система (совсем как у Марка Твена - крысы на веревочке) при теоретическом присутствии денег.
У писательницы, чувствуется, своеобразные отношения с детством. С истинно материнской нежностью выписывает-лелеет она в Бенедикте инфантильные черты. И, словно неразумная свекровь, болезненно переживает появление в его жизни привязанности...
Что может быть прекраснее любви? Пусть даже это любовь к литературе... Но любовь всеобъемлющую, всеприемлющую, нежную и страстную, наполняющую жизнь смыслом и покоем, автору (есть такие матери) вдруг угодно замесить с ревностью, болезненным пристрастием, ненавистью, убийством, предательством... В конце книги уже сама Толстая похожа на ребенка который в порыве ярости ломает до основания созданную им самим игру...
Минута тишины...
Впрочем, ничто не мешает этому ребенку сыграть в эту или новую игру еще неоднократно. И каждая последующая, наверняка, будет лучше предыдущей...