Рецензия на книгу
Кысь
Татьяна Толстая
PaulineSorrow26 января 2016 г.Кысь подкралась незаметно
Аз – первая буква древнерусского алфавита, первая глава в антиутопии Татьяны Толстой "Кысь". И название чудное, и оглавление ясности не вносит, а после прочтения пары страниц хочется вовсе отбросить книгу в сторону и взяться за классику – Пушкина, Лермонтова, Цветаеву, – а современную литературу послать к чёрту! Но не по-нашему это – искусство осквернять.
Безобразие постапокалиптического мира упраздняет повсеместная сатира – сарказм в злободневных ситуациях, ироничное изображение советского прошлого и пародия на классические антиутопии. Выдуманный автором язык обсуждается больше, чем все другие элементы книги. И не зря, ведь он держит не только запутанное повествование, а и читателя. Мутация, произошедшая с людьми и природой, посягнула на святыню – литературный, нагромождённый, как свойственно для Толстой, русский. Какое отвращение ни вызывала бы поначалу эта специфика, она является лучшим способом продемонстрировать деградацию общества. Со временем изнеженная душа привыкает к покорёженному языку, воспринимает его как виртуозный народный сказ, на котором простые труженики матерят зажиточных мурз и на котором им же выражают почтение. Не успевает манера Толстой приесться, а монотонность событий надоесть, как непоследовательные фрагменты связываются в сюжет, и повествование украшается искусными и выдержанными в том же стиле описаниями зимней природы.
«Ты, пушкин, скажи! Как жить?»- обращается Бенедикт к собственному творению, а дальше впадает в ФЕЛОСОФИЮ. Главный герой воплощает в себе дурацкую привычку задаваться вопросами и искать на них ответы, какими бы абсурдными они ни были. Пытливость Бени, распаленная книгами, воплощает не тягу к знаниям, а одержимость. Книги фигурируют и в бытовых историях героев, и в проблематике антиутопии, но не являются ключом к просвещению, как у классиков жанра Бредбери и Оруэлла. Проблески рассудка уничтожаются сразу же, но не властью, а подсознательной Кысью героев. Кто она такая остаётся только гадать. Образ этого диковинного существа появляется в тревожные моменты романа, но так и не раскрывается прямым текстом. Возможно, Кысь – это все духовные проблемы, всё смятение русской души, сопутствующее её скитаниям страхи и кричащая протяжное «ы-ы-ы» тоска.
Прочитав «Кысь», я, как и читающий в запой Бенедикт, не возвысилась на вершину культуры. Я всё ещё не хочу осквернять искусство, но не во имя сохранения наследия, а чтобы вникнуть в него, опираясь на азбучные истины. «Кысь» нужно «понимать, как знаешь». Можно отрубить хвост, чтобы стать человеком, можно вернуться к классикам и заново их растолковать, а можно выучить азбуку и воспарить. Интереснее всего будет прочитать бездумно, не пробираясь сквозь хитростные аллегории – впитывать витиеватый язык, смаковать огнецы, плеваться от ржави и почувствовать Кысь за спиной.113