Pimedus

мини-флэшмоб-лотерея "Дайте две!"

С трудом давалась мне эта оценка, слыханное ли дело: влепить «пару» нобелевскому лауреату?! Но двойка эта ни в коем случае не оценка книге. Это численное выражение отвратительных эмоций и переживаний ею вызванных, мое отношение, отторжение, отрицание «царствия жестоких слепцов».

Красота – в глазах смотрящего. А будет ли продолжать существовать красота, если смотреть будет некому?
И тут в памяти всплывает другая сентенция, более простая, более примитивная – «Что маме не видно – маме не обидно» и именно так начинают вести себя люди «без присмотра».
На миру и смерть красна – и значит слепота отменит героизм и доблесть и все безрассудные, но благородные порывы, пусть частично и мотивированные тщеславием.
Других посмотреть и себя показать – и вот человек отрекается от социальных связей и норм поведения навязанных воспитанием.
В чужом глазу и соринку заметишь, а в своем и бревна не разглядишь – и это когда человек был зрячим, ослепнув же становится совершенно глух ко всем бесчинствам и ужасам творимым вокруг, потому что ослеплен он той бездной безобразий на которые оказывается способен сам, а потому нет ни осуждения себя и других, нет противоборства и сопротивления, нет запретов, царство вседозволенности и безнаказанности в котором правит сильнейший.
С глаз долой – из сердца вон – и вот всё что было дорого, что оберегалось и взращивалось, поощрялось и культивировалось, все забыто, все попрано, осмеяно, предано и втоптано в грязь.
И, наконец, самое избитое «глаза- зеркало души», у Сарамаго люди, теряя зрение, поголовно лишаются не просто способности видеть, они теряют душу, а затем и человеческий облик, оскотинившись, уподобляются не животным даже, но диким зверям. У них нет имен, есть лишь ярлыки, некие социальные ориентиры – профессии, семейный статус, возрастная группа, некие общие родовые названия по которым уже и сами ослепшие только и осуществляют свою идентификацию. Их голос даже не удостоен оформления по правилам прямой речи. Своею слепотою обезличены, безгласые создания кишащие и копошащиеся в собственных экскрементах, отринувшие и позабывшие все что было. Таков Человек.

Безусловно это одно из самых страшных описаний апокалипсиса. Страшного тем, что не нужно ни инопланетного вторжения, ни третьей мировой войны достаточно просто чтобы с человечества спали путы цивилизации, сброшен был хрупкий покров морали и нравственности чтобы Человек показал свое черное нутро и стало ясно что во всем мире нет Зверя страшнее.

Не все слепые заслужили быть такими и не все зрячие имеют право на зрение. Можно сказать и обратное: все слепые не заслужили быть такими, все зрячие не имеют права на зрение. Стопроцентное зрение не делает человека лучше или хуже тех, кому повезло меньше. И только от человека зависит - останется он в случае неожиданных обстоятельств собой, т.е. окультуренной, социализированой, сознательной единицей общества, или превратится на компромиссный вариант себя – не на человека, и не в животное, а на субстанцию с правами, но без обязательств, со словами, но без мыслей, которая существует, но не живет.

Каждый чего-то боится – потерять работу, расстаться с любимым человеком, попасть в аварию, быть ограбленным, изнасилованным, неизлечимо заболеть ... И каждый старается не думать о своих страхах – не "накаркать", "беду не накликать", не "сглазить", ибо "беда сама не ходит, другую с собой приводит", "пришла беда – отворяй ворота". И поэтому лучше думать "со мной такого не произойдет", и йдти дальше по жизни будучи уверенным в своей неуязвимости.

В списке болезней, которых мы боимся, слепота, пожалуй, является на последнем месте. Ну разве так бывает, чтобы человек вдруг ослеп, без всяких на то причин? Не бывает. А если и так, то очень редко такое случается и все равно имеет на то свои причины – наследственные заболевания, травма, экологическая ситуация. Мы от такого застрахованы. Мы всегда и все умеем объяснить.

Представим себе, что вместо эпидемии гриппа в мир пришла эпидемия слепоты. Во сколько раз увеличилась бы паника? В десять? Сто? Тысячу раз? Знаю точно, что фразу "человек человеку друг" очень быстро заменила бы другая "человек человеку волк". Достаточно было видеть, как люди шарахались от тех, кто кашляет когда в нас была эпидемия гриппа. А слепых, передающих слепоту невидящим взглядом, видимо сразу же убивали бы.

Конечно, апокалиптическая визия Сарамаго не обязательно истинная, хотя не исключено что те, кто еще вчера кричали с трибун "все в порядке, ситуация под контролем, лекарства и аппаратуру завезли вовремя" решили бы в случае страшной эпидемии предпринять такие же меры, как и руководство неизвестной нам страны из романа – изолировать всех «прокаженных» ми поместить их в психушки, монастыри, бывшие торговые центры, организовать им лагеря беженцев, выселить, изгнать, чтобы только не видеть убожества тела и духа, в котором вынужденно находятся эти люди, чтобы не дай бог не оказаться среди них.

Я не представляю, как бы можно было снять фильм по этой книге. Хотя, говорят, что такой уже есть. Хватило ли режиссеру смелости настолько натуралистично показать все то, что описал Сарамаго: и измученных слепых людей, готовых убить друг друга за кусок хлеба, и слепых женщин, которых всю ночь подряд насилуют чужие слепые мужчины, и переполненную психушку – кухню, спальни, туалеты, задний двор с трупами, сложенными рядышком, погреб в супермаркете, ставший братской могилой для десятков несчастных – и фосфорический свет – то, что от них осталось, кроме грязи и запаха...

Грязь и запах, а не описания людей, животных, трупов, помещений заставляют вздрагивать. Ужасает то то, как внимательно прописано запахи и цвета, ароматы пищи или запах от бабушки, которая выращивала кроликов и кур, молочно-серая мгла, что застилает глаза Слепца и серое, унылое небо, которое видит единственный человек, который остался зрячим.

Из моментов, затронувших пожалуй выделю то, когда три женщины – жена доктора, жена первого слепца и девушка в темных очках под бешеным дождем стирают свои вещи и вещи своих мужей, смывают с тела всю грязь, которая въелась в кожу, ногти, волосы. Мне кажется, что дождь является поворотной точкой в тексте – он очищает, лечит, исцеляет.

Сарамаго не рассказывает, что случится по окончании эпидемии – не дает никаких видений или намеков ни в описаниях ни в разговорах людей. Мы только знаем, что старец с повязкой на глазу нашел свою судьбу, что мальчик перестал вспоминать о маме и что весь мир прозрел, кроме одного человека – она продолжила нести свой крест.

Увы, видимо, это просто не мой автор. Эта книга пошла лучше, чем "Перебои в смерти", но все равно ужасно раздражало морализаторство и бесконечные рассуждения о природе человека менторским тоном. Ну, или просто мне этот тон казался менторским, не знаю.
Да, известно, что в таких критических ситуациях люди быстро скатываются в большинстве своем до уровня животных и лишь единицы остаются людьми. Зачем же так много это разжевывать? Пропускала целые абзацы( А уж фразы в духе этой цитаты вообще убивали:

Нет, не мой автор, совсем не мой. За сюжетом проследила до конца (весьма предсказуемо, но дело было, понятное дело, не в сюжете), но больше читать его не буду.

Не хочется сильно хулить книгу, так как чувствуется, что у нее должен быть свой читатель, который не будет продираться сквозь сплошной поток текста, а поплывет вслед за мыслью автора и оценит самомельчайшие его отсылки и измышления, но это не я. Я же - мучилась и давилась, и если бы не игра, то точно сдалась и бросила грызть этот кактус.

Прежде всего мне не понравился своеобразный стиль изложения. Очень тяжело читать, когда идет сплошной текст и нельзя быстро пробежать глазами, ухватить суть, - приходится концентрироваться на каждом слове и часто возвращаться назад, чтобы поймать нужный смысловой акцент, или смену лица говорящего, или отступление автора, и т.д. К концу книги я подумала, что наконец нашла объяснение такому странному выбору - наверное, как-то так и писал свою книгу тот слепой писатель, который заселился в квартиру первого ослепшего. Когда пишешь на ощупь, а строчки сливаются, то тут уж не до отступов и должного оформления диалогов. Но как читателю, подобное решение казалось мне не лучшей идеей.

Для примера - одно предложение, кажется, самое длинное во всей книге. На подобных конструкциях я испытывала самые настоящие муки и отчаяние, так как внутреннему голосу было не за что уцепиться, чтобы сделать остановку и "перевести дух". Какой-то чистый поток сознания.

Также я не люблю, когда какие-то неприятные подробности прямо-таки смакуются автором и описываются во всей своей неприглядности, как в этой книге. То есть я ничего не имею против них как таковых, но предпочитаю, чтобы они обрисовывались намеками и недосказанностями: с одной стороны это пугает намного сильнее любых самых точных описаний, с другой - так не заостряется внимание на отвратительных подробностях.

А еще я просто не могла не сравнивать с недавно прочитанным "Днем триффидов" , и, как по мне, Уиндому раскрыть тему тотальной слепоты удалось гораздо реалистичнее и интереснее. Его книга увлекла меня с первой строчки, несмотря на возраст произведения не было скучно ни единой секунды и актуальности тема не потеряла, будто написана только вчера. В происходящее веришь, за персонажей переживаешь, а сторонние размышления автора по-настоящему интересны и не кажутся праздными философствованиями. От описанного чувствуешь настоящий страх, настолько реальным кажется подобный конец света.

И ни один из вышеупомянутых пунктов я не могу отнести к "Слепоте". Сквозь текст продираешься, искусственно пытаясь поддерживать у себя интерес, в происходящее не верится абсолютно (начиная от внезапности эпидемии, возникшей буквально на ровном месте, и заканчивая тем, что ни одно заболевание не обладает подобной 100% контагиозностью, да еще и осуществляясь будто мистическим сглазом, а не каким-то реальным путем), за персонажей практически не переживаешь (разве что в экстремально отвратительных ситуациях и то скорее из-за проецирования на себя), а размышления автора не только не увлекают, но и стопорят и без того тягостный темп повествования. И да, страшно мне не было совсем, за исключением момента с "бледными огоньками, блуждающими перед дверью в подвал".

Даже не знаю, чего именно я ждала от этой книги, но по итогу она показалась мне вторичной и хуже раскрывшей тему тотальной слепоты, чем её предшественница. В них делается акцент на разных вещах: сценарий "Триффидов" всё еще кажется мне более реалистичным, в "Слепоте" же, как точно подметил один из рецензентов, громче звучит мысль «мы такие, какие есть, когда никто не смотрит». Определенную пищу для размышления книга мне подарила, но вряд ли я захочу когда-нибудь её перечитать или уверенно рекомендовать кому-либо.

Нет имён. Нет названия города. Нет названия страны.

Есть только слепота, одного за другим поражающая людей, оставляя их – нет, не в темноте – в молочной белизне, разливающейся перед их внутренним взором сплошным полотном без возможности различить хоть что-то, пусть глаза их при этом совершенно здоровы.

Потерявшие зрение выделяются вместо имён отличительными чертами. «Первый слепец». «Девушка в тёмных очках». «Доктор»… Лишь «жена доктора» почему-то остаётся зрячей, ожидая, что в любой момент это изменится, и она не сможет помогать тем, кто оказался рядом. И, оставаясь надеждой и опорой, чудом, она порой даже желает стать как все. Потому как видит слишком многое.

Условия, в которые попадают главные герои, безжалостны и экстремальны.

Cо временем они порождают всё больше жестокости и отрицания прежних устоев, демонстрируя, как хаос может захватить людей, как сложны могут быть простые некогда действия.
Голод, насилие, болезни и отсутствие всяческой надежды – всё это стремительно обрушивается на них, всё усугубляет положение. Из чего следует и деление на группы, и перехват власти, и диктатура сильных.

Фантастическая «Слепота» сразу же лишает возможности точно осознать, где и с кем читатель оказался, после стремительно давая понять и текстом, что проще не будет, будет лишь сложнее.

Ведь текст – это длинные, порой кажущиеся бесконечными предложения, перетекающие в столь же бесконечные абзацы текста без глав, по которым следовать нужно исключительно внимательно, чтобы не потерять нить повествования.
И в него же, в этот текст, включается без выделения знаками и речь, заставляя быть настороже, чтобы уловить, кто же именно и что сказал, ведь не всегда это ясно сходу.

Диалогов – много, как много и мыслей, и «голоса автора». А там и просторечные выражения, и шутки, и даже поговорки, заставляющие задуматься над сложностью процесса перевода.

К концу (вполне предсказуемому, если знать библиографию автора) – про религию.

Всё это – притча.

Только вот «город внизу остался таким, как был», совершённые поступки демонстрируют, на что человек может быть способен. Причём в «Слепоте» это продемонстрировано порой ярче, чем в «Дне триффидов» Уиндема, в котором тот же недуг настигает всех.
Для хаоса и атмосферы безысходности оказываются не нужны плотоядные растения.
Достаточно самих людей.

Одноимённый фильм по мотивам книги был снят много лет спустя, в 2008 году. Сам автор долгие годы отказывался от экранизации.
Многие сцены были исключены, о многом умолчали в целом, оставляя неполнотой погружения вопросы. И книжный вариант остался более цельным и тем самым внушительным.

Воздействие книги, чтение которой я откладывала до последнего из-за очевидной боязни встретиться с пугающим миром слепого, оказалось вовсе не таким уж сильным.

Я люблю читать книги об эпидемиях/пандемиях разного плана и в целом разнятся они художественным мастерством и оригинальностью идеи возникновения поражающего фактора, но есть в них и немало объединяющих черт, связанных с поведением вовлеченных лиц. А вот Сарамаго на мой взгляд нарушил многие из этих поведенческих стереотипов.

Момент первый. Развертывание эпидемии.
Слишком уж быстро правительство принимает решение о строгом карантине. Без медицинского сопровождения. Без помощи в уходе. В первичном предупреждении, которое зачитывается первой помещенной в карантин малочисленной группе, речь уже идет о том, что слепые должны самостоятельно хоронить своих мертвых. Откуда это? Слепота - это ведь не Эбола, к смерти обычно не приводит. Неоправданная и на первом этапе распространения заражения безосновательная жестокость. Понятно, что в Средние века, многократно сталкиваясь с чумой, власти и население предпочитали отгородиться от зараженного региона строгими заслонами. Но почему в этом благополучном государстве людей, явно входящих в золотой миллион, вдруг так быстро исчезает хотя бы декларативный гуманизм, мне непонятно. И где врачи? Медсестры? Священники и монахини, в конце концов? Почему те, кто приносил клятву Гиппократа и многочисленные обеты служения даже не попытались прийти на помощь первым больным? Все, одномоментно предали выбранный жизненный путь? Без единого исключения?

Момент второй. Банды/самозахват власти.
В карантине нам показывают образование и существование очень убедительной и к сожалению практически неизбежной в условиях распада государства как функции банды. Членами ее являются как и явно ранее запятнавшие себя криминальными деяниями мужчины, так и удачно пристроившийся слепец из бывших. Из бывших слепцов, ранее живший в мире зрячих и имеющий сформированные навыки обеспечения себя во вновь наступивших обстоятельствах. Верю. Вряд ли без этого могло обойтись.
А вот где такие банды за пределами карантина? Новый мир, несмотря на его переполненность фекалиями, слишком благостен. Наверняка первоначально изолированные преступники не были единственными представителями этого класса во всем городе. Да и слепые, которые видят не ослепительную белизну, а черную тьму и в силу наличия врожденного и приобретенного до эпидемии недостатка сейчас должны являться привилегированным классом, совсем почему-то отсутствуют в полностью ослепшем мире. Но где же они? Почему звериные инстинкты пробудившиеся в замкнутом мирке карантина не пробудились в глобальном мире с быстро истощающимися материальными ресурсами?

А вот индивидуальное поведение практически всех героев показалось мне психологически достоверным. И смотреться в него, как в зеркало, было не так уж и приятно.

Присцилла Ройал

Постапокалиптическое настоящее. Некий человек вдруг слепнет. И этот недуг начинает поражать всех вокруг. Правительство, конечно, обеспокоено и помещает зараженных в карантин. И вот тут начинается самое интересное. Ситуация, знакомая нам уже по многим произведениям, рисующим модель общества в миниатюре (на память приходят и "Над гнездом кукушки" Кизи, и "Повелитель мух" Голдинга, и др.). Человечество регрессирует семимильными шагами, хотя обратному процессу требуются десятки и сотни лет. Все это уходит в никуда. Как сохранить человеческое лицо и не упасть в грязь?

Но Сарамаго не так прост, и дело даже не в стиле, который может показаться непривычным и сложноватым для людей не знакомых с модернистской литературой (ну или такими авторами как Владимир Шаров и Кормак Маккарти). Автор рисует своего рода притчу, причем с очевидным религиозным подтекстом. О чем нам не раз указывалось в тексте в размышлениях доктора, его жены и старика. Да и одна из ключевых сцен романа - сцена в церкви, где скульптуры и изображения святых были сплошь с белыми повязками, кроме одной женщины, чьи глаза должны были стать свидетелями кары божьей. И этой женщиной довелось стать именно жене доктора, которая до катастрофы была более видящей, в отличие от других людей:

Та белизна, что поразила людей, лишь показала настоящую их сущность. Но сам цвет слепоты ещё и символ небес и отсутствующего бога (ведь, если вспомнить и распятый Христос был с повязкой), который не пожелал видеть всех творящихся мерзостей и человечество, утерявшее веру. Изменит ли вернувшееся зрение что-то? Может да, а может всё будет по-прежнему, как не поменялся город после того как жена доктора обратила на него внимание в финале.

Эта одна из самых тяжелых книг, которые я читала. Жуткая, страшная. До удушья просто. Читала медленно, погружалась, откладывала, чтобы свободно вздохнуть и снова брала в руки. Сказать прямо, что мне понравилось я не могу. Как такое может понравиться? Но задело сильно.

От 70% и до более 90% информации человек получает с помощью зрения. И даже на мгновение ужасно представить, а что если бы... И вот, пожалуйста, автор показывает, что за хаос воцарился бы в мире, где жили бы одни слепцы. Люди в книге вместе с потерей зрения, теряют сами себя, свою душу, человечность. Как хорошо сидя дома на диване, говорить о цивилизации, о том какие же люди продвинутые, разумные существа. Но стоит случится чему-то подобному, то очень многое сводится на нет. Есть такое понятие как инстинкт выживания. И от человека до животного один шаг.
Главным героям несказанно повело, что нашлась одна зрячая женщина, которая могла указывать им путь.

Читать тяжело, психологически и физически. Повествование идет сплошным текстом, диалоги никак не выделены, почти нет знаков препинания, нет названия глав, в книге не прозвучат ни имена, ни какие-либо другие названия. К тексту придется привыкать, как привыкали к чудовищной жизни люди, через него придется продираться, как через колючий кустарник. Эффект создается отличный. Атмосфера в книге просто убийственная. Страх, обреченность, неизвестность, хаос, дикость и так далее. Отсутствует желание даже думать о том, что будет дальше.

Что же это было? Притча, драма, фантастика, а может своеобразное предупреждение? "Слепоту" я еще долго буду помнить, эта очень сильное и мощное произведение.

Очень жуткая книга. Такого даже представить невозможно, чтобы одновременно все люди ослепли. Что же тогда начнется? А начнется полый хаос. Теперь ни у кого нет своего дома, потому что как добраться до своей квартиры неизвестно. Нет еды, то что было в магазинах давно закончилось, а где достать еще съестного неизвестно. Но самое страшное это то, что не осталось никакого сострадания друг к другу, каждый сам за себя.
Автор сознательно не называет имен главных героев. В мире слепых это неважно. У каждого своя определяющая черта, а кем ты был до этого неважно.

Душная книга вся в белом бездонном тумане наполненном молочно-белой мерзостью откуда доносятся крики несчастных да шаркающие звуки слепцов, пытающихся найти просвет в этом тумане.
В некотором городе некоторого государства случилась внезапная эпидемия слепоты. Люди внезапно слепнут и ничего не видят перед собой, кроме молочно-белого тумана. Общество разваливается, цивилизация погибает, на первый план выходят первобытные инстинкты и ценности.

Сармаго специально обезличивает действие. Нет ни названий городов, стран, непонятно на каком языке разговаривают герои, даже имен нет. Жена доктора, доктор, первый слепец, жена первого слепца, девушка в черных очках, старик с повязкой. И всё. Посыл автора ясен. Мне кажется (хотя это может быть вовсе не так) Сармаго хотел показать универсальность проблем, это рассказ о человечестве вообще. Такое могло произойти где угодно и с кем угодно.

В какой-то мере этот роман напоминает «Повелителя мух»- где показывается, с какой легкостью слетает с людей налет цивилизованности и они становятся зверями, только еще хуже, ибо звери так не поступают.
В какой-то степени напоминает Стэндфордский эксперимент. Где люди поставленные в жесткие рамки правил и условностей и сильно ограниченные в возможностях что-либо изменить, начинают подчиняться самым диким правилам и установлениям, попирающим всё их человеческое достоинство. Слепота заменяет тюремные решетки. Или как например когда вначале было острое неприятие жестокого с ними обращения постепенно заменялось рационализацией, мол не так уж всё и плохо, могло быть и хуже.

Сармаго со всей дотошностью пытается понять до какой степени нужно унизить человека, чтобы он начал бороться за то, чтобы остаться человеком. Он погружает своих героев, буквально по уши в дерьмо, подвергает из самым унизительным издевательствам, ставит их перед чудовищным выбором.
Роман предельно натуралистичен. Ослепший мир буквально разлагается на глазам, всё пропитано испражнениями, голодом, смертью, его труп пожирается падальщиками.

И всё же через весь этот кошмар Сармаго проводит сильного человека, жену доктора, который ведет за собой несколько человек, пытается не только выжить в этом мире, но и сохранить человеческий облик.
Здесь автор воздает должное Женщине. Мужчины в этой книге слабы, уродливы, жестоки, беспомощны. За них стыдно. Сармаго неравнодушен к женщинам, и несмотря на то, что он подвергает их самым суровым испытаниям на протяжении всей книги не устает восхищаться ими.

Вывод, который делает автор, рисуя такую ужасную картину катастрофы очевиден.
Мы уже все слепы. Ослепив своих героев и пытаясь понять, что из всего этого будет, Сармаго хочет:

И что же он находит?