Создатели богов

Каждый привязывается к какой-нибудь мечте, такой как эта. Пока что-нибудь не погубит ее. Это мечта о личном выживании – победе над Временем.

Я знаю, мы часто говорим, что интеллектуальный спор – это предел наших мечтаний. Но это неправда. Мы больше предпочитаем взрывы чувств. Мы любим разжигать страсти внутри и выставлять напоказ нашу агонию.

Человеческие общества редко бывают приспособлены к планированию на длительный срок вперед и не хотят думать в масштабе целых поколений. Нерожденные, незачатые не имеют права голоса в текущих делах. Мы приспосабливаем наши исследования к ближайшим убеждениям, наши проекты – к безотлагательным желаниям. Где же голос тех, кто еще только будет? Без этого голоса их не будет никогда.

Одна из основных характеристик элитного корпуса – его подверженность влиянию структур, более могущественных, чем он сам. Элитную власть, естественно, привлекает властная иерархия, и она осторожно и послушно подыскивает себе место, обещающее наибольшие личные привилегии. Это ахиллесова пята армии, полиции и бюрократии.

Естественный отбор — это сумасшествие, которое заставляет свои жертвы вслепую пробиваться в пустой жизни. — глава 3

Сами двигатели были продвинуты и изменены самим движением. — глава 20; предпоследнее предложение романа

— Оптимен, — сказал Свенгаард. — это стерри, чьё строение приемлет ферментную настройку для бесконечной жизни… пока не придет разрушение структуры. Я думаю, вы хотите умереть. — глава 19

Она повернулась с видом чрезмерного терпения, которое, как полагал Свенгаард, все медсёстры получают вместе с дипломом. — глава 1

— ... вы должны помнить, что существуют тайные вещи, называемые инстинктами, которые направляют судьбу по неисследованным потокам реки. Это изменение. Посмотри, оно вокруг нас. Изменение — это единственная константа. — глава 19

Он был ничем для этих горделивых созданий. Он был пеной набежавшей волны у подножья скалы. Они были скалой. — глава 19

«Но жизни простых смертных были похожими на осеннюю паутину. Однажды вы увидели их, на следующий день вы увидите лишь место, где они были». — глава 19

«Но обожание — это на девять десятых страх.
Со временем всё становится страхом». — глава 6

Шапки лифтов виднелись, как пласмелдовые бородавки на холме перед ним. Вокруг были другие низкие холмы, а над ними возвышались здания на сваях, которые можно было ошибочно принять за скальные обнажения. — глава 6

В этом маленьком уголке, сердце Администрации, землям был придан вид итальянского ландшафта — чёрное и серое с оттенком пастели. Оптимены были людьми, которые в мгновение ока могли подстричь гору согласно своей прихоти: «Немного снять с макушки и оставить бачки.» По всему Централу природа была сглажена, лишена своей опасной остроты. Даже когда оптимены устраивали какую-нибудь естественную выставку, она была лишена элемента драмы, которая вообще не присутствовала как таковая в их жизни. — глава 5

Централ сохранял власть, держа остальной мир в неведении по праву сильного, заполняя жизненное время предписаниями драгоценных ферментов своим полуживым рабам.
У народа была пословица: «В этом мире существует два мира — один, который не работает и живет вечно, и второй, который не живет, а работает вечно.» — глава 3

— Гейзенберг действительно указывал, что у всех нас есть свои пределы.
— Вы правы, — сказал Поттер. — В нашей вселенной есть место для чуда. Он учил нас этому. Всегда есть что-то, чего мы не можем объяснить, понять… или измерить. — глава 2

Куда бы не уехал ирландец, он берет Ирландию с собой

Неизвестность будущего делает настоящее особенно сладким.