На войне как на войне. Железный дождь. Короткое детство

В это трудно поверить, но есть книги о Великой Отечественной войне, которые заставляют улыбнуться… искренне, легко, простой добродушной улыбкой. Обычно я читаю книги очень серьезно, даже не каждая юмористическая-сатирическая литература взывает у меня улыбку. А тут... улыбалась и даже посмеивалась. Просто есть писатели, которые умеют в любых условиях быть позитивными. Эта книга Виктора Курочкина у меня не первая, надеюсь и не последняя. Очень уж пришелся по душе человек с такими добрыми историями.

Книга не просто о войне, она о танкистах, но в первую очередь о простых мальчишках, родившихся не для войны. Малешкин командует экипажем своей самоходки. Про него можно сказать недотепа, пофигист и неудачник. Все у него «не слава богу», не может он подчиненных держать в ежовых рукавицах, да и сам далек от офицерской дисциплины - то от гранаты чека отвалится, то от машины детали, и неизвестно что страшней и что приведет к трагедии. А они знай себе поедают НЗ и в любой момент могут свернуться калачиком и засопеть в две ноздри, а то и прикончить аккумулятор, слушая музыку. Малешкин так привык в устным подзатыльникам вышестоящих, что действительно поверил в полную свою никчемность. Но война надежная проверка на вшивость. А Герои… это ведь не обязательно те, чья грудь колесом, бицепсы-трицепсы и сверх дисциплинированные роботоподобные войны. Я больше склонная верить в героизм слегка безумный, может и глуповатый, безбашенный, отчаянный, но кто не рискует, тот не пьет шампанское. Малешкин свое «шампанское» заслужил.

Очень живо рассказана эта история. Вот так просто уносишься мыслями к этим парням, едешь с ними рядом в самоходке, слушаешь их истории и волнуешься очень из-за их невнимательности. Настолько они настоящие, простые и знакомые. Может весь секрет в том, что автор сам пережил нечто подобное, и ему удалось настолько явно погрузить в атмосферу и быт танкистов. Ведь Виктор Курочкин сам закончил танковое училище и с 43 года воевал на фронте. Из танкиста и поселкового судьи получился отличный писатель. Завораживающий искренностью и своими очень живыми, очень настоящими Героями.

Вполне обычная детская повесть. Сельские дети, обремененные заботами не ходить в школу, сбежать из дома и отправиться на озеро глушить налимов. Но есть одно "но". Идет война, все мужчины ушли на фронт, а матка Митьки Локоткова за председателя.

Это произведение, в простой и ненавязчивой форме прививающее детям идеи милосердия и настоящий патриотизм, я не променяю на сотню Александров Матросовых, миллионы отмороженных Зой Космодемьянских и миллиарды всяких Павликов Морозовых. Здесь вполне обычные дети со вполне обычной жизнью в тылу. Отдельные их диалоги напоминают о войне - "Мой батька тоже в госпитале" - "А от моего второй месяц писем нет. Матка каждый день плачет", но детство есть детство и важно успеть поиграть в снежки, устроить турнир за первенство по борьбе, изобрести пушку, стреляющую снежками. Есть еще Лилька Махонина, в которую влюблены все мальчишки. Почему бы не стырить дома сумку картошки и не поехать вместе со всеми на станцию, если туда едет Лилька. А на станции натуральный обмен, там стоят эшелоны с блокадниками, направляющиеся в глубокую эвакуацию. Кем нужно быть, чтобы наживаться на этих людях, которые на глазах падают и мрут от голода. Вопрос риторический, но желающих содрать три шкуры с ленинградцев довольно много. Тетка Груня, которая всех привезла и которая теперь меняет по три картофелины за рубашку, по четыре за пиджак. Да еще и учит Лильку - "Походили они в шелках, теперь наша очередь". В том, чтобы отдать свои продукты голодающим - в этом нет никакого героизма. Особенно если ты обыкновенный сельский мальчишка, который больше интересуется знакомствами с ребятами из города, солдатами, отправляющимися на фронт.

Подростковая военная романтика тянула мальчишек на фронт, но в результате заставляла взрослеть и реально смотреть на вещи, чтобы работой в родном колхозе ковать победу в тылу. "Короткое у нынешних ребят детство, - говорит кузнец, дед Тимофей. - Ох, короткое".

Виктор Курочкин, более известный по произведению "На войне как на войне" и рано умерший благодаря доблестным советским ментам, показал себя как прекрасный детский автор. По каким-то неизвестным причинам повесть "Короткое детство" не переиздавалась с 1970 года. В сети выложен только некачественный вариант произведения, но именно такой же, зачитанный до дыр, который был у меня в детстве.

Курочкин был известен мне лишь как автор «На войне как на войне» и "Железного дождя", почти эталонной военной прозы. Однако моя любимая игра «попроси жену взять ту книгу в детской библиотеке, что ей приглянется, а потом прочитай и удивись» продолжает приносить свои плоды. На этот раз мне досталась повесть о мальчишках (и одной девчонке), живущих и выживающих в отдаленном колхозе зимой 41/41 годов.

Дети эти принадлежат к тому же поколению, что и мой дед по матери. Я любил ездить с ним на дачу, которую он строил всю свою взрослую жизнь, собирать там ведра ягод, которые потом в чаду маленькой кухни превращались в компоты и варенья на зиму (и сахар в наволочках, как его забыть?). Иногда он рассказывал, как несколько раз пытался сбежать на фронт, но его ловили и отправляли домой (тот дом до сих пор наш, хоть и сильно перестроен), о том, как однажды шел из школы и увидел в небе «раму», парившую над городом в полной тишине – и как только он осознал, что это «рама», так сразу и включились сирены воздушной тревоги, но разведчик уже улетел.

Ромашки из повести Курочкина подальше от фронта, чем наши черноземные края, поэтому побеги будут, а вот живых фашистов мы не увидим. Будут только эшелоны с подбитой вражеской техникой, идущей на переплавку, о которых моему папе рассказывал другой дед - как они с мальчишками лазили в подбитые, пахнущие мертвечиной вражеские танки и таскали кинжалы, оружие и награды. Такая вот прозаически-романтическая жизнь, картошка и панцеркампфвагены.

Но все же оба моих деда были городскими, а жители Ромашек – колхозники, дети ушедших на фронт сельских жителей. Курочкин нежен с детьми, но жесток к крестьянской закваске, рисуя неприглядную картину того, как на станциях зимой 41-го тетки и дети забирают последнее у эвакуированных, в том числе ленинградцев, пользуясь их желанием обменять все на несколько картофелин и огурцов. Дети, правда, чувствуют себя неловко, а тетки – нет.

Здесь, на станции, герои повести переживают экзистенциальный ужас, когда видят ленинградцев, сталкиваются со смертью в такой непосредственной форме. Слова детей из теплушки, рассуждающих, что ехать стало удобно, так как раньше было не продохнуть, а теперь половина людей в пути умерла, коробят колхозных ребятишек, тогда как для дистрофиков-ленинградцев это норма.

Курочкин специально, на мой взгляд, сделал этот эпизод центральным, но потом сам старательно сглаживал его приключениями кота, снежными крепостями и прочим бытом, больно уж страшна эта пропасть, в которую заглянули наши герои. Жизнь в колхозе идет своим чередом, дети работают (в деревне только четырехлетка, а возить их в другую деревню в старшие классы нет возможности), почта доставляет похоронки, зима заканчивается. И вот весной приходит весточка от тех, кого они встретили на станции. Катарсис ли это? Удачная концовка? Не знаю, но хочется рассыпаться в эпитетах, говорить о пронзительности и прозрачности. Но, пожалуй, не стоит, и так все понятно.