Рецензия на книгу

• 

  red_star31 октября 2019 г.

  Экзистенциальный ужас

  Курочкин был известен мне лишь как автор «На войне как на войне» и "Железного дождя", почти эталонной военной прозы. Однако моя любимая игра «попроси жену взять ту книгу в детской библиотеке, что ей приглянется, а потом прочитай и удивись» продолжает приносить свои плоды. На этот раз мне досталась повесть о мальчишках (и одной девчонке), живущих и выживающих в отдаленном колхозе зимой 41/41 годов.

  Дети эти принадлежат к тому же поколению, что и мой дед по матери. Я любил ездить с ним на дачу, которую он строил всю свою взрослую жизнь, собирать там ведра ягод, которые потом в чаду маленькой кухни превращались в компоты и варенья на зиму (и сахар в наволочках, как его забыть?). Иногда он рассказывал, как несколько раз пытался сбежать на фронт, но его ловили и отправляли домой (тот дом до сих пор наш, хоть и сильно перестроен), о том, как однажды шел из школы и увидел в небе «раму», парившую над городом в полной тишине – и как только он осознал, что это «рама», так сразу и включились сирены воздушной тревоги, но разведчик уже улетел.

  Ромашки из повести Курочкина подальше от фронта, чем наши черноземные края, поэтому побеги будут, а вот живых фашистов мы не увидим. Будут только эшелоны с подбитой вражеской техникой, идущей на переплавку, о которых моему папе рассказывал другой дед - как они с мальчишками лазили в подбитые, пахнущие мертвечиной вражеские танки и таскали кинжалы, оружие и награды. Такая вот прозаически-романтическая жизнь, картошка и панцеркампфвагены.

  Но все же оба моих деда были городскими, а жители Ромашек – колхозники, дети ушедших на фронт сельских жителей. Курочкин нежен с детьми, но жесток к крестьянской закваске, рисуя неприглядную картину того, как на станциях зимой 41-го тетки и дети забирают последнее у эвакуированных, в том числе ленинградцев, пользуясь их желанием обменять все на несколько картофелин и огурцов. Дети, правда, чувствуют себя неловко, а тетки – нет.

  Здесь, на станции, герои повести переживают экзистенциальный ужас, когда видят ленинградцев, сталкиваются со смертью в такой непосредственной форме. Слова детей из теплушки, рассуждающих, что ехать стало удобно, так как раньше было не продохнуть, а теперь половина людей в пути умерла, коробят колхозных ребятишек, тогда как для дистрофиков-ленинградцев это норма.

  Курочкин специально, на мой взгляд, сделал этот эпизод центральным, но потом сам старательно сглаживал его приключениями кота, снежными крепостями и прочим бытом, больно уж страшна эта пропасть, в которую заглянули наши герои. Жизнь в колхозе идет своим чередом, дети работают (в деревне только четырехлетка, а возить их в другую деревню в старшие классы нет возможности), почта доставляет похоронки, зима заканчивается. И вот весной приходит весточка от тех, кого они встретили на станции. Катарсис ли это? Удачная концовка? Не знаю, но хочется рассыпаться в эпитетах, говорить о пронзительности и прозрачности. Но, пожалуй, не стоит, и так все понятно.

  72

  2,6K