Убить Бобрыкина

Поэма в прозе, не иначе: до того роман музыкален, а каждая фраза отточенно ритимична. Книга о наводящем ужас безвременье, когда прошлое - прошедшее, то, что уже вернуть никоим образом нельзя, - вторгается в настоящее и требует воздаянья. Настолько плотно они переплелись в ткани жизни, что сложно уже отличить одно от другого, а по тексту и вовсе практически невозможно. Месть за детские обиды на "ненавистного Бобрыкина" превращается в идефикс, отравляя существование. Наш герой (хотя какой он герой...) Шишин Александр (хотя все зовут его или Сашей, или по фамилии) словно растворяется в былом; воспоминания о минувшем подменяют ему реальность: так легко жить в каком-то призрачном, иллюзорном мире...

Там - красивая и свободная (пока еще) девочка Таня, Танюша, пахнущая земляничным мылом. Здесь строгая и суровая мать, безусловно, желающая добра своему сыну, но выражающая это часто странным образом...

Мечты о мести Бобрыкину и вечное противостояние набожной матери - вот, пожалуй, и все, что составляет костяк сюжета и основу шишинской жизни, его безрадостное, тягомотное настоящее.

"Опаздывают те, которых ждут, а ты себе не нужен, опоздать..."

Роман довольно мрачен, но мрачность эта какая-то ненастоящая, детская, что ли. Или же просто чувство юмора рассказчика, того, что незримо за кадром, не дает нам в полной мере прочувствовать всю тяжесть книги и трагизм описанной ситуации (у меня не получилось).

Сложно и даже невозможно в принципе воспринимать всерьез эти вечные жалобы, эти капризы от взрослого человека, который мыслями застрял где-то там, в далеком детстве (и я бы не сказала, что оно было бы настолько плохим) и упорно не хочет оттуда выбираться.

Но, к слову, в оправдание Шишину, скажу, что в туманном мире грез и сожалений о прошедшем живет не он один. Есть еще Таня, которая пишет ему письма, полные признаний в любви и воспоминаний об их счастливой юности, пишет она ему эти любовные послания, будучи замужней дамой, у которой есть не только муж, но и ребенок. И вот у нас уже двое помешанных, и странная донельзя история любви.

Витиеватый, изящный, легкий (несмотря на свое такое кровожадное заглавие) роман, чуть-чуть подкрашенный черным юмором (разумеется, на любителя), детектива здесь нет и в помине, хотя теги пытаются отчего-то убедить нас в обратном. Немного раздражают поначалу эти бесконечные скачки во времени, но учитывая странное мировосприятие нашего главного персонажа, они даже к месту. 5/5, оказывается, о тяжелой российской действительности можно писать вот так - без надрыва и чернухи, а с чуть заметной иронией и необыкновенным лиризмом. Сотканная из черных красок реальности (далеко не радужной), книга тем не менее получилась какой-то светлой, может, за счет матери главного героя: все-таки вера - подлинная, настоящая - умиротворяет человека и делает его сильнее. Красивый роман, который сложно понять и осмыслить вот так, с первого прочтения, но какое же наслаждение его читать. Очаровывающий постмодернизм)

"Какой же ты дурак...Любви ему, любви? Какой тебе любви? Терпеть должна любовь! Терпеть и ждать, и веровать, и верить. Из горя - в радь...Милосердствовать должна любовь, надеяться и только, Саша! И больше ничего, и не завидовать, не мыслить зла, не поднимать руки, не отбирать чужого, слышишь, слышишь? - и дальше говорила. - А в небесах грохочет, пережди. И после радугу Господь на небе в утешение воздвигнет, Саша, вот и есь любовь. Она и есь. Ты жди. И все покроет, милостив Господь, любовь такая, перетерпится, ты слышишь? Слышишь, Саша? Маленький ты мой..."

Разрешите представить вам повесть, из-за которой у меня начался читательский кризис и вообще какой-то страшный нечитун (мне не свойственный) длиной аж в целую неделю.

Спасибо от души, как говорится. Неделю читать 200 страниц — это новый мировой рекорд, я уверена.

И дело вовсе не в том, будто Убить Бобрыкина - великое и могучее произведение, такое великолепное, что оторвало мне башку в прямом смысле. Совсем наоборот. Обычно, когда я натыкаюсь на неинтересную книгу, то просто сажусь и прочитываю её взахлёб. И всё, никаких проблем. Ясен пень, можно было бы и бросить, однако ж я из тех поехавших, кто считает необходимым оценивать книгу от начала и до конца. Но в этот раз что-то явно пошло не так. Не помогала даже аудио-начитка.

Проблема исключительно в моём личном восприятии. Текст невероятно душный, завёрнутый в бесконечные слои самоповторов, бестолковый по содержанию и вызывает некоторое отвращение своими странненькими метафорами. И рифмы. Боже мой, эти рифмы! Не нужно быть любителем поэзии, рифмы в прозе попросту сбивают твой темп чтения. Ты спотыкаешься, падаешь, не можешь найти вновь опору, ползёшь по словам со скоростью улитки. Не вижу здесь ничего "гениального". Всё вышеописанное меня дико раздражало.

Каков сюжет? Ну, давайте и о нём немного поговорим (если мы его здесь найдём).

Саня Шишин, будучи школьником, застаёт убийство дворником школьной училки, которую тот успешно сжигает в куче листьев. Вероятно, с этого момента и так доселе не особо устойчивая психика Сашеньки (он у нас аутист) рушится окончательно.

Негативное влияние на кукуху в период взросления главного героя оказывает его мать, повёрнутая на мистико-религиозной теме. Склоняюсь к тому, что мать — шизофреничка. Можете, конечно, со мной не согласиться. Но эти её причитания, истерические вопли и термоядерный коктейль из суеверий и крайней религиозности, чуть не свели с ума меня. Не могу представить, каково взрослеть и жить в таких условиях. И ведь живут, такое вовсе не редкость. Впрочем, мать не так плоха (как персонаж) и даже исключительно реалистична.

У Санька однажды появляется подружка-одноклассница Танюша. С виду норм деваха, пусть даже мамашка без конца тюкает нас заевшей мыслью о том, что Таня — стерва и шалава. Шишин по уши влюбляется в Танюшу, но последнюю заполучает "Бобрыкин ненавистный", с которым они, нарожав детей, живут этажом выше от ГГ. Ну ладно, бывает, что такого? — подумаете вы. Не всё так просто. Таня, будучи уже взрослой тёткой, подсовывает Шишину в почтовый ящик письма. Бесконечные любовные письма, одно на другое похожие, подбивая Шишина на убийство его матери и её мужа и последующий побег в Австралию. Великолепный план. Надёжный, как швейцарские часы.

Помимо этих троих, поехавших, заклёвывающих друг другу мозги, есть в повести последний, четвёртый персонаж. Бобрыкин, конечно же. Цепляющийся к однокласснику-аутисту в детстве, вырос во взрослого мужика, но ни моральных принципов, ни поведения своего не изменил. Наверняка догадался о письмах жены, вот и ревнует. В любом случае, будучи молодым или взрослым, докапываться до человека, особенно до умственно отсталого, — это дело безобразное и чудовищное. Потому я считаю Бобрыкина большей мразью, чем остальные, которые просто психопаты. Он-то по-идее ментально здоровый.

Убьёт ли Шишин Бобрыкина? Без сомнения, это главный вопрос, преследующий нас на протяжении всего чтения. Главный герой — порождение выпестовавшей его ненависти, деградации и мерзости. Среднестатистический россиянин из глубинки, к великому сожалению. Он копил-копил злость, и вот она в нём взорвалась-таки чернющим фонтаном отчаяния.

Вердикт: я люблю упоротые книжки, но эта хватила через край. Книга не то, что сложная или запутанная, она вычурная. Здесь сюжет вторичен, на первом плане форма и мистико-шизофреничный вайб с набившим оскомину амбре российской чернухи. Не зашло.

Все, с чем к богу я приду с повинной, делится на восемь с половиной. (Константин Комаров)

Я понимаю. Подпортили репутацию книге Русским Букером. Написали в аннотации про «Москва-Петушки», хотя в книге Николаенко никто не пьет и ангелов за плечами у героя нет. А еще автоматика Лайвлиба тэг «отечественные детективы» присвоила, обманув тем самым многих читателей. Но все равно мне неясно, почему так много отрицательных оценок? Хорошо ведь, хорошо! Да, есть небольшое ощущение вторичности, из-за «Школы для дураков» той же. Есть перегибы и издержки. Но ведь есть и особый стиль, и масса интересных образов, множество общекультурных отсылок. И самое главное, написанному веришь, герои и ситуация настоящие.

Может быть, в этом и дело, слишком реалистично. Книга как комок в горле: не проглотить, не выплюнуть. Слишком хорошо понимаешь каждого героя, их немного, всего четыре человека. Слабоумный Саша Шишин с детства любящий соседку Таню, и ненавидящий соседа Бобрыкина, который много плохого ему сделал в школьные годы. Соседская девочка Таня, позже Бобрыкина Татьяна (Т.Б.), которая тоже любит Сашу, пишет ему полные печали и ностальгии письма, но замужем за Бобрыкиным, не за слабоумного же идти, правильно? Бобрыкин, он самый успешный и рациональный, такие побеждают всегда. Мама Саши, разочарованная во всем женщина, сдвинутая на религии и суевериях, люто ненавидящая Таню. Такой вот квадрат любви и ненависти, все как в жизни бывает.

Самое страшное, читатель жалеет всех четверых. Главного героя за его трогательную детскую любовь к девочке. Любовь, которая не исчезает со временем, а остается такой же трогательной и печальной, когда герои вырастают. Читатель жалеет Таню, потому что она несчастна, она сделала выбор, который принес ей только горе. При этом выбора особо и не было. Подумайте сами, есть ли смысл ходить всю жизнь с Сашей, смотреть на мир через зеленое бутылочное стеклышко, превращая серый город в изумрудный, да мечтать о кладе на старом пустыре и далекой Австралии за океаном? Романтично, красиво, но далеко от реальности. Читатель жалеет мать героя, женщину, у которой не было в жизни счастья, которая воспитывает слабоумного сына без отца и не способна выйти из дурно пахнущего советского быта. Жалко даже Бобрыкина ненавистного, потому что он тоже не производит впечатления счастливого, хотя и добился своего. Таня его жена, родила ему детей, а мыслями все равно с этим слабоумным. И даже переезд положение не спас.

Саня Шишин живет с матерью в квартире, где пахнет кислым прошлым, где под ноги стелют газету (чтобы не натоптать) и экономят на воде, там в шкафах лежат ненужные вещи, а на балконе хранится хлам. Зато там есть скатерть с восьмью с половиной квадратами. Есть окно, к которому можно прижаться носом и смотреть, как по двору проходит красивая девочка Таня. Есть земляничное мыло, которым она пахла, когда впервые поцеловала его. Есть комната, где можно тайком от матери прочитать письмо от Т.Б.:

А я умру когда, возьму с собой на память ржавый гвоздь, четырехлистный клевер, старый ключ и перышко рябое, что ты мне подарил, автобусный билет счастливый, чертов палец… и если ты пойдешь со мной — тебя.

Девочка Таня придумывала миры, могла сочинить игру в любой ситуации, могла быть счастливой и делать счастливым Саню. Т.Б. может только писать письма, которые, порванные рукой матери, рассыпаются по полю как снежные хлопья и не тают. Совсем не тают, хотя снежинки на варежках любимой девочки уже давным-давно растаяли. Письма прекрасны, но в них столько много пустоты. Даже больше, чем в старых фотографиях, из которых мать Шишина вырезала все фигуры Тани, любовно оставив пустоту. Мальчик Саша хочет, чтобы Таня жила, он готов бездумно жертвовать своей жизнью, готов убить Бобрыкина ненавистного. Но Т.Б. умирает, из письма в письмо, изо дня в день, смерть бывает не только физической. Может быть, потому что она осталась в зеркале, в которое из любопытства заглянула, когда нельзя. А может просто повзрослела, и теперь, когда открывает дверь в коридор, за ней стоит не Саша, а пустота.

А за окном стоит день хмурый и вчерашний, который Бог лепил, не долепил и бросил, скомкав. И в этом дне живут люди, не замечают изумрудного города вокруг, в грязи видят грязь, а в людях людей. Считают, что все стабильно, за днем наступает ночь, в Сочи тепло, а Атлантида давно затонула. И идет Саша, как бы не замечая ничего вокруг. Идет Таня, как бы спиной вперед, ничего не видя впереди. Идет Бобрыкин ненавистный, думающий, что он все видит. Идет мать, видящая все неправильно. Их всех так понятно и так жалко. А еще есть в России много читателей, которые тоже ищут свою Таню или Саню, и не находят или ощущают пустоту, там где должна быть жизнь. И это тоже очень понятно и грустно. И очень хочется надеяться, что Изумрудный город все же есть, и что если сорвать с глаз повязку при игре в жмурки с жизнью, то не останешься в той же темноте. В темноте сна с заколоченными перепрятанными гвоздями окнами.