Цитаты из книги О многом говорит

Любовь – лучшая из всех отмазок, если вы решили наплевать на свою жизнь всерьез и окончательно. Вам не до пустяков, у вас вот-вот случится поворот в судьбе, и вы не смыкаете глаз, боясь пропустить ту звезду, что возвестит освобождение. Тогда вам не придется больше таскать соломинки на своем горбу, не придется вить гнездо из фантиков, топить печь и чинить забор, новая жизнь сойдет на вас сама, чистая и пахнущая лаком, там, в этом новом мире, все будет уже готово, все уже будет сделано за вас. А потом действие наркоза заканчивается, и вечером вам не приносят таблетку, и утром вы выходите на крыльцо, и в пакете у вас чашка, ложка и расческа, вы смотрите на небо, и вас пошатывает, и путь ваш лежит к дому, о котором вы так давно не вспоминали, и тогда вы думаете – первым делом нужно, пожалуй, заняться забором.

Меня сейчас, наверное, проклянут все психологи мира, но Внутренний Родитель ничем не отличается от всех родителей мира. Он хочет только одного – покоя. Чтобы ребенок не доставлял ему хлопот, не ел мозг, не хныкал, не болел, хорошо учился и не женился на лимитчице. Поэтому подружиться с Внутренним Родителем или хотя бы сделать так, чтобы он отстал, – не сложнее, чем заставить отвязаться любого реального родителя. Достаточно про- сто быть в хорошем настроении, излучать благополучие, никогда с ним не спорить и время от времени подбрасывать ему хорошие новости. Он только рад будет, что не надо с вами возиться и можно наконец заняться своими делами.

Кроме того, я убеждена, что каждое следующее поколение семьи должно иметь более высокий старт, чем предыдущее. Иметь больше одного ребенка означает дробить наследство. Это возможно только в случае, если наследства хватит на десятерых. У меня не хватит. Значит, все должно достаться одному человеку. Иначе следующему поколению придется карабкаться с нуля, как мне, чего я никому не пожелаю, либо прозябать на зарплату и сгинуть в народной гуще. Это я еще не говорю о том, какие дивные дружбы бывают между сиблингами, когда обоим негде жить, а от мамы осталась однушка.

Знакомый психотерапевт рассказывает. Приходит мамаша, обеспокоена отношениями с сыном: – Болеет и болеет, на ровном месте причем. Я уже с ног сбилась. Мне же некогда вот это вот все. Поликлиники эти. Сидеть с ним. Все бросить и сидеть, это ж обалдеть можно. Только я работы наберу, хлобысь – опять кашляет, снова-здорово. Или с подругой раз в жизни собрались в отпуск – у него острый живот, скорая, больница. Причем врачи ничего не нашли. Сказали – нервное, бывает. И ведь так все время! Большой ведь парень, десять лет! Ну можно уже о матери подумать??? Осторожно объясняю ей, что такое психосоматика. Что дети часто пытаются родите- лям таким способом что-то сообщить. Рассказать, что они несчастны, что им страшно и одиноко. Что не хватает внимания. Что если маму можно удержать возле себя, только если заболеть, – то он будет болеть. Задумалась. Потом говорит: – Да, вот правильно вы все говорите! Я вот именно что-то такое и подозревала! Я знала, я чувствовала, что он это делает мне назло!

Френдесса пишет о безусловной любви, что это есть морок бесовский и вредная идея: от безусловной любви дети разбаловываются теряют чувство реальности и потом всю жизнь хотят, ждут и требуют, чтобы все окружающие их любили черненькими безусловно, в ответ на что окружающие больно бьют их по чувству прекрасного. От себя добавлю, что эти странные ожидания от окружающих свойственны даже тем, кого холодная, отвергающая мать любила только за деньги пятерки, а за двойки не любила вот прямо совсем-совсем. Т. е. миф о безусловной любви укоренился в коллективном бессознательном настолько прочно, что никак не связан уже с реальной биографией индивида, а цветет скорее в качестве культурного шаблона. Безусловной любви, безусловно, не существует. Любят только за что-то, и не за что попало, а за то, что вы даете любящему нужного и полезного конкретно ему в данный кон- кретный момент. Если вы даете вместо полезного вредное или не вредное, но ненужное – никто вас любить не будет.

Отношения очень редко начинаются для любви. Обычно их начинают от голода. Вам что-то отчаянно нужно, а у другого человека это есть. И вы берете это нужное вместе с человеком, потому что оно не отстегивается. И этот человек вам нравится, пока у него есть то, в чем вы нуждаетесь. А потом одно из двух. Либо вы достроили свои клетки, и вам это что-то больше не нужно. Либо у чувака этого нужного было очень мало, вы еще не наелись, а оно уже закончилось. В обоих случаях человек вам перестает нравиться, потому что у него больше нет того, что вам нужно.

Когда два любящих сердца разделяет социальная пропасть, это находят прискорбным все, кроме совсем уж недееспособных. Дееспособные понимают, что секс на хлеб не намажешь, что даму в соболях в пышечную не водят, что от долгов снижается потенция и вообще не на облаке живем. Они заранее оплакивают эти отношения, потому что социальная драма, игра в одни ворота и еще всякие трюизмы. Но даже среди дееспособнейших мало кто понимает, что дело тут вовсе не в деньгах, и эти отношения обречены не из-за них. Человеку с деньгами никогда не поладить по-настоящему с человеком, у которого денег нет и никогда не было, не потому, что у них разные возможности, а потому, что у них совершенно разный культурный, бытовой и эмоциональный опыт.

Мужчина хочет жить вместе, если ему негде жить. Это закон. Женщина хочет жить вместе, если ей одной скучно. Это другой закон. Если ей не скучно, а он не бездомный, и они все равно хотят жить вместе – вот тогда этот вопрос можно рассмотреть. Может оказаться, что они друг друга любят и просто не хотят расставаться. А если хоть у кого-то из двоих есть одна из этих причин – жить вместе не надо. Это не нужно как-то особо доносить, достаточно просто это знать. Вам хочется что-то тактично объяснять, потому что вы не уверены, что у вас вообще есть право этого не хотеть. Нас так учили. Так вот, у вас это право есть. И вашего «не хочу» вполне достаточно.