Сексус

Затрудняюсь точно определить жанр. Роман, как написано в аннотации? Сомневаюсь, ведь сюжета почти нет. Эссе? Скорее всего. Принцип повествования – плетение французской косы: то и дело добавляются новые прядки с периферии, которые плавно вливаются в основной колос. Но это, безусловно, талантливое хитросплетение, оставило меня почти равнодушной. Французская коса моей жизни тоже уже длинна и толста, и периферийным зрением я продолжаю видеть то, что можно зацепить еще и вплести в колос. Миллер почти не смог заставить меня задуматься о чем-то таком, что никогда раньше не приходило в голову. Все время хотелась сказать: «да я уже в курсе» и опустить пару страниц. Кроме самого Миллера из повествования не поднял на меня глаза ни один герой, ни одна героиня. Особенно размыты женщины – одна алчущая разверстая вагина: одна пошире, другая – поуже, третья – особо мягкая и уютная, как перчатка. Женщины что-то пытаются делать, играть в театре, танцевать, ходить к знакомым гинекологам, есть, пить, испражняться, но это всего лишь способ заполнения абсолютно ненужного им времени в отсутствии совокупления, которое и является настоящим смыслом их жизни.
Все же из приятного: многое, оказалось созвучным, например, размышления о друзьях: «Радость деструктивна, от твоей радости другому становится как-то не по себе…»; о писательстве, искусстве:(«Будь моя воля, я бы всех творческих людей посадил на хлеб и на воду, вот такую бы диету для них устроил. … Жратва – яд для духа», « Творение – вечное действо, совершающееся на линии границы двух миров.», «Творчество! Вознесение к высям! Преодоление себя! Прыжок выше головы», «Творчество – игра!»
«Хочу увидеть, как я выгляжу в зеркале, когда глаза мои закрыты» - Миллер. Да, мне тоже всегда было это интересно. Пыталась закрыть один глаз и не акцентировать внимание на другой половине лица с открытым глазом… Думала – моя дурь, оказалась и Миллеровская.
И еще: мы суетимся, выворачиваемся наизнанку для чего-то и кого-то, но «…если я завтра окочурюсь, они как-нибудь сумеют прожить и без меня». Я часто об этом думаю, только вывод делаю всегда другой, не Миллеровский.
А вообще, эссе – очень эгоцентричный жанр. Я сейчас тоже пишу нечто похожее, и мне это гораздо приятнее, чем варить суп.
А что же, собственно, «сексус»? Мужчины воспринимают этот самый «сексус» иначе, чем большинство женщин, а потому – отсюда все и идет… Мужчинам кажется, что для женщин нет более вожделенного предмета, чем их половые члены, и потому они пишут о них с таким пиететом. Мужчины дают своим «дружкам» столько ласковых названий, применяют столько синонимов, сравнений и метафор, что женщинам остается только восхищаться этим и поддакивать. Право слово, запишут в ханжи и лицемерки, если скажешь, что пропустила в повествовании тот момент, когда героиня с чуть ли не текущей по подбородку слюной вожделения расстегивает мужчине джинсы, вытаскивает его «петушка» и «сосет» сей предмет, яко леденец. Вообще-то, сосите, что хотите и сколько хотите, и даже можете тянуть это в литературу, но не называйте ее при этом «изящной, сюрреалистичной и, особенно(!!!) – шокирующей». Вот если бы я впала в шок от лихо закрученного сюжета, то тогда да… А описания различных форм соития мне были интересны лет в 19, когда я этого в своей жизни не имела. С тех пор, как я замужем, и только протяни руку – получишь в том варианте, в каком захочешь, читать мне об этом очень скучно. Никакого шока. Апатия. И уж если читать, так какое-то необычное красивое описание, а не передачу животной случки. Не, я не ханжа! Я вообще за секс! Это норма жизни, и каждый внутри него устраивается, как ему комфортно вместе с партнером. Но…Так, как о сексе пишет Миллер, можно описывать только дефекацию для больших любителей этого дела. Про ненормативную лексику уже много раз писала, но повторюсь: считаю, что у писателя, ее употребляющего, беден словарный запас, ибо в нашем «великом и могучем» очень много слов. Может, в английском меньше, не знаю. Я «немец» по скудному ВУЗовскому образованию.
Еще раз скажу, что мне особо претит отношение господина Миллера к женщинам. Впрочем, он недалеко ушел от других пишущих мужчин. Вы наверняка читали нашенского Анатолия Тосса. Одна из его книг особенно идиотична с точки зрения нормальной среднестатистической женщины. Называется как-то, типа: «Фантазии женщины среднего возраста». Я уже не раз говорила, что ему надо бы сменить название на «Фантазии мужчины среднего возраста о том, как бы ему хотелось, чтобы фантазировали женщины». В общем, Тосс - отечественный Миллер по части разнообразия описаний половых актов и придания им, актам, особого сакрального значения. Женщины Миллера, Тосса и Ерофеева, редко носят белье, потому что только и ждут той сладостной минуты, когда их особо изощренно «отдерут», «забив свой шомпол поглубже». Этот великий «драл» сии мужички почему-то называют любовью.
Миллер поминает нашего Достоевского на предмет того, что он, дескать, тоже не гнался за сюжетом. Не соглашусь. У Ф.М. сюжетные книги, а что в них помимо сюжета, вы и сами знаете. Произведения Достоевского рвут душу без нецензурщины и циничного описания половых актов, и это впечатляет меня гораздо больше опуса Миллера. В том-то и проявляется гениальность нашего классика, что его герои и страстны, и сладострастны, и эротичны, и извращены, и распутны, и бесноваты, и все это передано классическим языком без прямого описания половых отношений и насилия. А как же мало останется от «Сексуса», если из него весь «сексус» убрать? Вы можете сказать, что в данном конкретном случае «сексус» - и есть та самая квинтэссенция повествования, что и отражено в названии. Данную квинтэссенцию (еще и богато иллюстрированную), я часто читывала на школьных партах. Про то, как «я вставил свой…в ее…» девятиклассники пишут вполне по-миллеровски. То есть, для подобных описаний вовсе не обязательно быть величайшим американским писателем или хотя бы филологом Ерофеевым.
Кстати, я давно раздумываю над тем, имеют ли право на существование книги, написанные прекрасным языком, но проповедующие безнравственность (хотя бы лишь отдельными своими частями). Первый раз задумалась после прочтения «Пианистки» Элинек, известного всем лауреата. Я с большим интересом следила за полетом ее мысли, восхищалась синтаксическими конструкциями, удивительно смелыми украшениями языка, но… дочитать до конца так и не смогла. Все, что она описывает, настолько несимпатично, а порой тягуче отвратительно, что в самой сердцевине меня очень скоро закисала густая беспросветная тоска, от которой трудно было отплеваться. При этом я вовсе не считаю, что лит-ра должна быть исключительно эстетствующей, а потому обходить стороной всяческий жизненный негатив. Ничего подобного. У того же Достоевского… можно не продолжать…
Вы можете спросить, каково оно, мерило нравственности и безнравственности. Для меня (разумеется, я только о себе) это все та же ненормативная лексика, бесконечные половые акты, описание мокроты у женщин между ногами, напряжения мужского полового члена и прочего в том же роде. Да, это жизненно, но так же жизненно описание плавающих в унитазе фекалий (см. Ерофеева). Читать я об этом не хочу, потому что много раз видела, знаю, как выглядит, и Ерофеев с Миллером вряд ли добавят в сие какую-то изюминку. Я считаю, что нет какие-то особых (или не особых) случаев, когда подобные описания оправданы, вытекают из контекста и проч. Не считаю русский мат (и любой другой) определенной философией и достойным изучения языком. Для меня ненормативу нет оправданий ни в литературе, ни в жизни. Однажды случайно довелось прочесть в блоге юной девушки примерно следующее: «мы живем в сумасшедшем мире... теперь в большом почете сатана, одежда не прикрывает, а подчеркивает, искусство ищет красоту в отвратительном...». Я запомнила, потому что готова подписаться под этим. Могу добавить, что сейчас немодно протестовать против безнравственности. Более того, люди преувеличенно радуются порнографическим карикатурам, стишкам, роликам, чтобы, не дай Бог, их, как я уже писала выше, не заподозрили в ханжестве, несовременности, двуличии, лицемерии или трусости. Наш нынешний юмор почти весь построен на том, что – ниже пояса. Есть подобные и женские романы, и даже детективы. Для меня это примитивно и убого. И – непрофессионально опять-таки потому, что ума большого не требует. И не вторично, а десятирично, да еще и в n-ной степени. Кстати говоря, сам Миллер о себе в «Сексусе» (а трилогия, как написано на обложке, автобиографична) пишет, что если бы в нем было меньше интеллекта (или ума… не буду уж искать цитату), наверно стал бы извергом. Я тоже так думаю. Те грубые сексуальные фантазии, которые он изложил в книге, наверняка претворились бы в жизнь, и мы видели бы вместо писателя – насильника. То же и с Ерофеевым…
Возможно, истощив сексуальные фантазии в «Сексусе», в «Плексусе» и «Нексусе» Миллер пишет о чем-то другом, но, боюсь, нового не почерпну. Я тоже уже много чего видела, обдумала, переосмыслила. Есть слабая надежда только на то, что Миллер по-своему выразит то, до чего я уже дошла и без него. Не надо уже. Жажду альтруизма, то есть – сюжета – для читателя. А если в сюжет будет вплавлено еще и собственное мировоззрение – получится шедевр. В общем, лучше перечитаю что-нибудь из Достоевского.

Одна из тех книг, которую не хотелось дочитывать. Автор утомляет своими громоздкими риторическими рассуждениями, фантазиями, часто закрученными "витками" об одном и том же. Я бы даже сказал что, он регулярно забывался в своем фантасмагорическом риторическом угаре. Если его не остановить, его будет нести бесконечно долго по «рекам» собственных фантазий. Единственное, что скрашивает его работу это специфический юмор, а также, как модно сейчас говорить, стеб над некоторыми героями, друзьями, нюансами повседневной жизни. Кроме того, следует отметить хороший кругозор автора, знание наиболее значительных произведений того времени в литературе, театральной жизни, а также произведений давно минувших лет (Др. Греции, Индии и др.). Однако создается впечатление, что многими именами, терминами из этих произведений, он просто жонглирует, так как ему удобно, для создания определенного имиджа. Диапазон задействованных персонажей произведений (для сравнения, метафор, окраски) чрезвычайно широк )
Понятно, что у писателей, людей искусства, своя особенная жизнь. Но все-таки определенные моменты повседневной жизни главного героя (Генри) не оставляли меня равнодушным и вызывали внутренний протест и осуждение. Меня, в частности, возмущало его наплевательское отношение к жене, собственной семье. Да, в определенном смысле, жена позволяла ему так вести себя, прощала многие вещи. Но надо ведь и предел знать. В этом плане ГГ эгоист в высшей степени этого слова. Не хочешь, не можешь жить совместно с другим человеком – не порти ему жизнь.
Стремление, старание ГГ одухотворить, внести романтизм с его пассией – Моной меня просто смешили. Нет я не циник, а человек реально смотрящий на вещи. Ладно, пол беды, если бы Мона, работая в Дансинге и подрабатывающая «древнейшей» профессией завязала с этим и начала новую жизнь. Да, по ходу она увлеклась театральной жизнью (ей даже какую-то роль доверили). Но это никак не повлияло на ее "хобби" в личной жизни, интимную жизнь с различными персонажами (по желанию и обстоятельствам) при наличии "безграничной" любви, обожателя в лице Генри. Генри, «пристально» следил за ее «прогулками» на стороне. Причем она могла уходить, пропадать в любое время на неопределённый срок. Аргументы, «отмазки» принимались любые ) Как по мне, тут идет речь не о любви, а об удобном партнере по сексу в подходящее время (Как с одной, так и с другой стороны). Сказать, что Мона жила с Генри по любви на мой взгляд нельзя (это кощунство), так как, дэ-факто, она регулярно брала у него деньги в качестве «бескорыстной помощи» для собственной «бедной семьи». И ей плевать было, где он их достает : берет в долг (клянчит у кого-то, что происходило постоянно), зарабатывает (а зарабатывал он гроши) и т. п. Хотя надо отдать ей должное, она его периодически укоряла в том, что он не уделяет должного внимания, наплевательски относится к своей семье.
С одной стороны подкупает то, что Генри не скрывает свои слабости, сам о них говорит : не может долго собраться с мыслями, постоянно опаздывает на работу (или просто прогуливает), которую ненавидит, клянчит деньги, отчего ему постоянно стыдно (а порой и нет, воспринимается как должное стрельнуть у кого-то), не может заставить себя начать писать – работать над очередным "произведением" (книгой), много болтает и т.п. С другой стороны, меня поражает его слабохарактерность, безволие, бессознательное (под действием порыва) шатание по городу или поездка без единого гроша в другой город, где он сам себе наживает кучу неприятностей на голом месте, некоторые поступки и действия, которые ряд докторов расценил бы как явную шизофрению, разлад с психикой. По повествованию, создается впечатление, что он вообще лоботряс, тусовщик, который не хочет себя ничем утруждать и живет одним днем. Его самолюбие тешит то, что часто его многословные тирады и болтовню воспринимают за «умные речи» или даже «рассуждения гения» - человека искусства, которые непостижимы для обычного смертного человека. Хотя сам он над этим иронично подтрунивает. Но по частоте происходящих аналогичных моментов у меня создавалось впечатление, что после очередного философского «риторического угара», сонма фантазий, он любуется со стороны самим собой. Таким образом возникает мысль о присущем ему нарциссизме.
Вообщем, книга для тех кого не утомляет громоздкая риторика человека искусства с тонкой психикой. Короче, на любителя.

Никак не могла решить понравился мне этот роман или все же нет... Слишком разнообразные эмоции он вызывает. Тут описание безудержных оргий неожиданно сменяется сногсшибательными по своей весомости и наполненности рассуждениями. Книгу можно смело растащить на цитаты, при этом целый куски из нее мне показались не нужными, возможно, это было необходимо для создания настроение, как долгие излияния авторов, описывающих природу, но мне, порой, было просто скучно и неинтересно. Не самая лучшая книга Генри Миллера, но вполне достойная. Хотя конец получился скомканный и резкий, сложилось впечатление, что автор долго и подробно описывал сцены, а потом ему все надоело и он за одну маленькую главу все взял и закончил.

В общем и целом, эта книга написана гениальным писателем, порой она этому соответствует и остается только разводить руками и жадно вчитываться в каждую страницу, а порой сидишь зеваешь и плюешься.

Гнусь. Почему французы включили эту графоманию в список "100 книг XX века по версии Le Monde"? Потому что Миллер упомянул французское мороженое? (А французское мороженое, по сути у Миллера, это намек на фелляцию). Бессмысленные описания того, как Генри Миллер беспрерывно по ходу повествования (а повествование идет от него самого) совокупляется со шлюхами – и составляет суть этой порнографии под названием «Сексус». То, что это порнуха – сомнений нет. Миллерова одержимость своим членом – это просто клиника. Как только он его не упоминает! «Палка», «морковка», «божественный шланг» и прочие пошлые эвфемизмы. Структура этого бредового потока сознания такова: совокупления плюс некоторое количество рассуждений о творчестве некоторых писателей (Достоевского, например). Один раз у Миллера прокатило с этой темой в «Тропике Рака» (1932), но там хотя было поизысканней написано. Здесь же – графомания низкого пошиба ради самой графомании низкого пошиба.
Упоминается в тексте (а романом эту писанину называть не хочется), что любимый поэт Миллера, Уолт Уитмен, был педерастом. Не удивлен. Так называемая поэзия Уитмена – графомания еще та!
Схожую гнусь написал в 1969 году Филип Рот – «Случай Портного» (включен в американский список Newsweek), но переплюнуть гнусь Миллера ему не удалось.