Цитаты из книги Зулали

Столько истины, что заповеди кажутся бессмысленным набором слов.

У ветра столько имен, что все и не запомнишь.

Не может быть никого ближе и дороже родных.

Когда у женщины появляются двадцать тысяч долларов, она немедленно преображается! Она как бы сразу начинает выглядеть в двадцать тысяч раз дороже. И никакие дерматиновые сумки и купленные в секонде юбки с жеваным подолом этому не помеха.

...какая-то сила влекла ее вперёд,может,простое женское любопытство,а может,наивность,граничащая с гоупостью,тоже простая и тоже,чего уж греха таить, сугубо женская.

Глупые были, молодые, счастливые. Вся жизнь впереди, ничего не боишься, ни на кого не оглядываешься, хэх!

Он считал, что жизнь человека условно можно разделить на четыре периода: абстракционизм (детство), авангардизм (молодость), сюрреализм (зрелость) и классицизм(старость).

Как краток миг, отделяющий счастье от тоски,...как мало дано нам времени, чтобы почувствовать прекрасное, и как много нам его отпущено, чтобы о нем тосковать!

"Ищу женщину не старше 50. Приезжай, родная,если ты без судимости". А раз с судимостью, то ходи незамужней!

Но успехи у меня, несомненно, были. К шестому занятию, например, я научилась крадучись ехать по правому ряду за рейсовым автобусом, терпеливо останавливаясь на остановках. Умела также пунктиром разогнаться и затормозить за пять метров до светофора – боялась проскочить на красный. Но особенно прекрасно мне удавалось замереть на подъеме. А чтобы опять тронуться в путь, оборачивалась к машинам и показывала рукой, чтобы подали назад. Иначе, мол, за себя не отвечаю.

- Ты можешь спокойно засыпать, я быстро, - обнял ее Ганс. Спросите любого мужчину, и он подтвердит - ничего обидного Ганс не сказал. Однако Малин снова убежала на чердак и всю ночь сочиняла стихи.

Бабья доля во все времена была горше полыни - терпи, принимай, молчи. ("Салон красоты "Пери")

У деревенских женщин была незавидная судьба - тяжелый каждодневный труд, ответственность за детей и стариков, мучительные попытки сэкономить там, где это только возможно.

Бабы терпеть ее не могли, да и как можно такую терпеть - красивая, своевольная, гордая.

Бабья доля во все времена была горше полыни - терпи, принимай, молчи. Потому и терпели, принимали, молчали. Главное дети и старики, остальное побоку.

Мое прошлое – мои воспоминания.

...пока сам себя не полюбишь, никто любить тебя не станет, – как можно мягче возразила ей Назели, – потому хорошо выглядеть нужно, в первую очередь для себя.

У всех есть неисполнимые мечты.

Замуж ее выдали в четырнадцать лет, за жениха старшей сестры. Сестра накануне свадьбы заболела и умерла, и, чтобы затраты не пропадали, за прадеда Минаса выдали Шаракан.

В час сумерек, если встать к закату лицом, можно поймать первую звезду в последнем солнечном луче. Тем, кому это удалось, выпадает сто лет счастья.

"Люди нашего двора"