Пока я пишу это, мне кажется, что и я, как некогда Грубач, сижу в мрачном и глухом коридоре, слышу голоса, смех и ссоры из освященных и невидимых мне залов, которые я различаю только по размерам топок, которые их обогревают. Я мпдленно блуждаю по сплетению коридоров от печки к печке, развожу огонь и шепчу из темноты свою историю кому-то, кого не знаю и никогда не увижу. Я не знаю, какие лица у тех, к кому я обращаюсь сковозь огонь и стену, не знаю ни их пола, ни возраста, ни намерений, ни причин, по которым они плачут, ссорятся, или веселятся. Но я твердо знаю, чтт если они меня обнаружат, они дадут мне ребро от жаренного вола, моей жене яблоко м изгонят из города, накинув мне на плечи лошадиную попону, на которой будет написано: "Так Адам и Ева были изгнаны из рая".