On Chesil Beach

Классическая музыка для него — пустой звук. Лучше всего, когда она звучит тихо, фоном — нерасчлененный поток мяуканий, гудков, жужжаний, свидетельствующий, как принято считать, о серьезности, зрелости и почтении к прошлому, не вызывающий никакого интереса и никакого волнения.

Секс с Эдуардом не может увенчать ее счастье, а будет ценой, которую она должна за это счастье заплатить.

Опасение это почти постоянно присутствовало в его мыслях, но, как ни велик был страх перед неудачей, желание восторга, разрешения было гораздо сильнее.

Ходили легенды о девушках из хороших семей — что некоторые из них соглашаются легко и быстро; у него была слабая надежда, что она окажется одной из этих легендарных девушек. Но, конечно, не на природе, не возле людной реки.

<...> не надо затеваться с тем, что не готова продолжить.

"Они считали себя слишком просвещенными, чтобы верить в судьбу, и все же казалось парадоксальныим, что встреча, перевернувшая жизнь, произошла внезапно и зависела от сотни мелких событий и решений." (с)

"Бывает стыдно за тело, когда оно не хочет или не может солгать о наших чувствах." (с)

"Думая о подругах, она ощущала особый, только ей внятный аромат своего существования: она сама по себе." (c)

Мелькнула дикая мысль: если ее вырвет ему в рот, их браку конец, придется вернуться домой и объясняться с родителями.

Любовь не равномерное состояние, а переживание волнообразное, со свежими приливами.

Молчание, своего рода тупик неопределённой длины

Как и со студенческими попойками, боль приходила потом.

Это было новое для них и головокружительное переживание — целую минуту смотреть без стеснения в глаза другому взрослому.

Флоренс, не способная на грубость, изобразила лицом внимание.

Как всегда, Флоренс умело скрывала свои чувства от родных. Это не требовало усилий — она просто выходила из комнаты, когда это можно было сделать недемонстративно, и потом была довольна, что не сказала родителям или сестре ничего злого или обидного; иначе она всю ночь не спала бы от огорчения.

До чего же она несвободна, связав свою жизнь с этим странным человеком из деревушки на Чилтернских холмах, знающим имена полевых цветов и злаков и всех средневековых королей и пап.

Делать ему было нечего, и долг глухо нашептывал ему: он обязан участвовать в спасении мира.

Её проблема глубже и серьезнее, чем простое физическое отвращение; все её существо восставало против плотской близости; её самообладание и совершенное счастье будут насильственно нарушены.

Какие у них могли бы быть дети...

«Теперь это противоречие разрешилось благодаря простому наименованию, способности слов сделать невидимое видимым»