Теория невероятности

В общем, для Сапожникова противоречие между математикой и физикой было такое же, как в свое время между физикой и законом божьим. Можно, конечно, вычислить, сколько ангелов поместится на острие иглы, но для этого надо доказать, что ангелы существуют. А пока это предположение не доказано, то и вычислять нечего. Мозг у Сапожникова был грубо материалистический, и ничто научно-возвышенное в нем не помещалось, а вернее, не удерживалось.

Короче говоря, если бы живопись можно было описать словами — она была бы не нужна.

Человек любит копить. Он копит вещи, мнения, факты и не прощает, когда его грабят. Разве все мы не страдаем оттого, что хотим друг от друга не дел, а обликов?

Науку не могут оскорбить дилетанты, науку могут оскорбить только дураки.

я бы приказал под страхом изгнания на Луну всем без исключения — и старикам, и детям, и министрам, и землекопам, и женщинам, и художникам, я бы приказал всем людям без исключения заниматься одним — единственным делом — делать друг другу подарки. Ну и зажили бы мы тогда! Мы бы тогда жили всю жизнь, а помирали только от нежности

Никто не знает, почему мужчине и женщине надо быть вместе. Потому что хочется? А если перестало хотеться? Надо бороться с собой? А кому из них? Тому, кому первому перестало хотеться? А можно жить с тем, кто с собой борется?

Черт возьми, кто мог подумать, что основная причина преждевременного старения - это ложь, обыкновенная человеческая лживость.

Тоска - это несформулированная цель.

Когда старшина сказал: «Больше легкого табака не будет», я испугался. «Как же, – подумал я. – Ведь я никогда даже не узнаю, какой вкус у легкого табака, а так аппетитно пахнут эти пачки медом и вишней». Никогда – понимаете? Шел сорок второй год, и слово «никогда» было самым реальным из всех слов.

…дядька, еще молодой и живой, работал в ГПУ – его вскоре выгнали за какую-то любовь, и он уцелел в тридцать седьмом году.

Почему, когда играет музыка вдали вечером, мне вспоминается Киев? Но не этот Киев, теперешний, а довоенный Киев.

— Толстой считал, что человеку нужно всего полтора метра земли… Но на это Чехов ответил: полтора метра нужны не человеку, а трупу. Человеку нужен весь мир.

Навстречу шли старшеклассницы и преувеличенно ахали, потому что ветер заворачивал им подолы.
— Зачем носить короткие платья, если ветер в городе всегда? — удивился Филидоров.
— Для этого, — объяснил Сапожников. — Чтобы пищать и ахать.

И тут же послышалась какая-то возня за дверью и даже топот.
— Это кто там? — спросила Минога.
— Это мы.
— Аичка?
— Тётя, познакомься… Он на мне жениться хочет, — сказала Аичка и ввела директора.
— Кто ж тебя не захочет? У тебя юбка короткая, — сказала Минога.

Потому что пришли не немцы, а фашисты, но Васька разницы между этими двумя делами не разумел, а немцы тогда забыли. Но им это напомнили. И потому Васька чужую злобу принял за чужую культуру и подумал: ну, наконец-то!

Недаром говорят, что гении не рождаются, а только умирают. И тогда оказывается, что друзей у покойника было видимо-невидимо, и непонятно, почему он задыхался от одиночества…

<...> и ведь ясно, что важнее искусства всегда были комментарии к нему.

...у меня всё в порядке... Я сам не в порядке... Устал.

Простота - это не элементарность. Простота дело таинственное.