Почему решил прочитать: финал новой космооперной трилогии. Прочитал два тома, надо третий прочитать. Книга номинант на четыре серьезные фантастические премии В итоге: "Гамбит девятихвостого лиса" был любопытной и необычной книжкой, а вот "Стратагема ворона" показалась очень средней и излишне мелодраматичной. Чем же окажется "Возрождённое орудие"? Арт к обложке западного издания.

После событий второй части прошло несколько лет. Остатки гекзархата разрываемы войной между традиционалистами из Протектората и радикалами из демократической Конвенции (текст слабо вычитан, иногда проскальзывает другое название этого объединения — Договор). Вновь воплощённый генерал Джедао оказывается на службе Нирая Куджена, бессмертного, злобного, но единственного технического гения вселенной трилогии "Механизмов империи". Кстати, название трилогии ("The Machineries of Empire") оказывается издевательски-маркетинговым и просто троллит читателя: в книгах нет ни Империи, ни особой Машинерии, если не считать за таковую Календарь и основанные на нём Формации. Проблема Джедао, и рассчитывающего на него Куджена в том, что у Джедао амнезия и он считает себя 17-летним курсантом. Фактически, он попадает в ситуацию "Эндер наоборот": "«Притворись, что это видеоигра», – велел он себе, пусть относиться к такой серьезной вещи, как война, словно это была игра, и было неловко." Куджен сразу же вручает гениальному полководцу аналог СуперСтарДестроера с чудо-пушкой, боевой рой Кел и просит подчинить Галактику. Тем временем Кел Черис, носительница еще одной личности Джедао, исследует тёмные тайны Куджена. Эта линия любопытна тем, что происходящее подаётся с точки зрения змееформы, разумного робота-сервитора. Повествование о текущих событиях перемежается третьей линией — о Келе Брезане и о том, как устанавливался новый порядок вещей. Основной сюжетный троп "Возрождённого орудия" — борьба с "Бессмертным Императором", как в последних романах цикла "Стэн" или в некоторых книгах Расширенной Вселенной Звёздных Войн. Основная неожиданность связана с природой мотов, местных звездолётов. В первых частях ничто не указывало на то, что это не просто космические корабли.

В романе по-прежнему много внимания уделяется полу, гендеру и языку тела, а также украшениям, фасонам одежды , предметам интерьера и прочим штучкам, интересным, мне кажется, только женскому полу. Вся эта гиперсентиментальность, казалось бы, бравых вояк, чрезмерное внимание к бижутерии и элементам декора в середине романа закономерно приводит к сцене однополого секса по принуждению, а потом еще к одной. Добавило ли это что-то к характерам героев? Вряд ли. Но Юн Ха Ли пропедалировал(а) свою трансгендерность и повысил(а) шансы в премиальном сезоне чутких к подобному современных фантастических премий. Большую часть книги действия практически нет, только разговоры и переживания очень разных, но одинаково ранимых персонажей. А мир, к сожалению, не настолько интересен, чтобы получать удовольствие от одной болтовни и внутреннего надрыва всех персонажей. Кульминация яркая, но не настолько закрученная, как могла бы. Посткульминационные финалы затянуты и не особо нужны. Сравнивая с трилогией Леки - "Механизмы империи" начались намного бодрее, чем трилогия "Слуг", но и скатились к третьему тому намного сильней, чем "Слуги". В целом, две эти политкорректные и инклюзивные трилогии очень похожи, как по настроению, так и по антуражу. Спасибо издателю за то, что всё-таки сподобился выпустить окончание трилогии и "фи" Юн Ха Ли за превращение военной космической фантастики в нудную, сентиментальную, мелодраматическую, и главное, скучную слёзодавилку в худших традициях настоящих "мыльных опер". 3(ПЛОХО) https://s.livelib.ru/img/stars2/r30-x-red.png"> Хэндмейд диаграмма, иронично и утрированно, но в целом верно, описывающая сюжет "Возрожденного орудия".

- Красивые слова, но они ничем не помогут людям, которые умрут. -Это война, а люди умирают всегда. - Pretty words, but they won’t do a damn thing for the people who die. - It’s war. People always die

- Да это же анимешка в виде романа, - говорит, подразумевая: как такое можно принимать всерьез! И почти склонна согласиться, так надоели за полторы недели, герои Revenant Gun, перманентно занятые интригами и битвами, демонстрируя уровень психологической сложности амебы-туфельки. А все же, не может роман финалист самой престижной мировой премии в фантастике быть совершенным трэшем. Уж точно не глупее нас люди, которые номинировали на Хьюго, и в жюри профессионалы, и восторженные отзывы разных тамошних светил о последнем романе "Механизмов Империи" неспроста.

И почему на ум, когда думаю о книге, приходит не манга или аниме, а "Граф Монте-Кристо". Тот разговор с госпожой де Вильфор, когда Эдмон Дантес объясняет, что это в Европе, решив уничтожить врага, сыплют ему горсть мышьяка в суп, через пару дней сведя знакомство с гильотиной. В Азии прежде польют раствором стрихнина капустный кочан, после скормят его кролику, а когда тот издохнет и внутренности его будут выброшены на помойку, позаботятся, чтобы их расклевала курица. Из которой врагу сварят отменного вкуса золотой бульон и подадут с веточкой зелени. И комар носа не поточит, когда бедняга помрет.

Понимаете, о чем я? Разница в восприятии действительности, обусловленная принадлежностью к определенному канону и неготовность принять всерьез ничего, выходящего за его рамки. В крайнем случае снабдить ярлыком "тупая анимешка", "агрессивная гомоэротика". Мир корежит от когнитивного диссонанса, обусловленного массированным вхождением в привычное восприятие реальности с опорой на условно европейский канон, африканских и паназиатских мотивов. Началось "Черным Леопардом. Рыжим Волком" Марлона Джеймса - книгой, гештатльт которой яростно взламывает динамические стереотипы, не пытаясь заигрывать с традицией. То есть, прежде неканоническое с литературой тоже случалось, но на роли точечных вкраплений и мимикрии, лишь иллюстрировавших постулат о том, что "Запад есть Запад и Восток есть Восток". такое: "а по краю мы пустим орнамент в восточном стиле" или "вот на эту пустую стену просится африканская ритуальная маска".

С романом Джеймса стало ясно, что это уже поступь Командора: "ну, тогда мы идем к вам" и "кто не спрятался, я не виноват". Прежде уютная карманная Азия тоже, вопреки Киплингу, сошла с места, оплетя условную линейность европейской интриги сетью сложных обертонов. В результате призванных привести к тому же: Карфаген должен быть разрушен - уничтожим Гексархат. Но не мордой в тарелку супа и завтра на гильотину, а чередой сложных многоходовок, призванных минимизировать жертвы и разрушения. Когда рушится вековой уклад, без того не обходится.

Нет, я не полюбила, этот роман, и домучила с трудом. Все-таки боевая космоопера совсем не мой жанр. Но оценить новое и интересное, для чего пока не имею инструментов интерпретации, могу. В сути, это "Звездные войны", паназиатский вариант. За то и полюбились американскому народу. Более толерантному и менее подверженному ксенофобии, в силу многих причин.

В Крепости зарождается демократия. – Что зарождается? – Невразумительная экспериментальная форма правления, при которой граждане выбирают своих правителей и политику, голосуя за них. Черис попыталась вообразить себе что-то в этом духе – и не смогла. Разве можно таким образом сформировать стабильный режим?

В третьем романе цикла «Механизмы Империи» Юн Ха Ли меняет практически всё. Формально «Возрожденное орудие» продолжает сюжет о революции в далеком космосе, где жестокое государство стоит на строжайших математических расчетах, порождающих полумистические экзотические эффекты, направленные на причинение людям боли и смерти. Два неубиваемых главных героя продолжают свою бесстрашную войну с деспотией, но на деле книга превращается в лавбургер с изощренной сексуальностью.

Черис обретает свою изначальную личность (и даже больше, чем до якоря для сознания генерала-психопата), Джедао получает новое тело и новую миссию, а гекзархат втянут в гражданскую войну. И только смерть гения, живущего уже много столетий за счет гибели и страданий множества людей, может что-то изменить.

Будучи квиром, Юн Ха Ли выстраивает свой мир, где гендерное самоопределение уже давно за пределами бинарности, все табу сняты, а представления о традиционной семье разрушены, превращены в антиутопичное подобие национально-социалистической коммуны, основанной на биоинженерных технологиях. И это прочно сплавляется с авторитарной и милитаристской формой правления. Но вот эротических сцен было в разы меньше. А теперь в декорациях нехитрого авантюрного приключения разворачивается масштабная картина секса в самых калейдоскопических сочетаниях.

При этом Юн Ха Ли не спекулирует на психиатрических искажениях. Напротив, любой секс здесь связывается с подлинными чувствами, которые испытывают герои друг к другу. Отсутствие табуированности и выстраивание довольно вычурной визуальной эстетической парадигмы, построенной на аристократических мотивах традиционного азиатского искусства и футуристской механистичности, позволяет даже испытать подлинное сопереживание романтической интриге.

Писателя занимают психологические ситуации, нередко доходящие до травмы, из которых возникают дружба, привязанность, влечение, страсть. Это отношения повелителя и слуги, боевых товарищей, надзирателя и бунтовщика. Не скованные гендером, персонажи отдаются плотским утехам, которые разряжают психическое напряжение, но еще больше запутывают их отношения с позиций служебного долга, элементарной нравственности, доводят их до мелодраматического разрешения. Тут и убийства, и самоубийства, и последние поцелуи с «прости», жертвенность и пафос. В общей картине жестокого политического насилия, военной диктатуры, с которой Юн Ха Ли создавал свою вселенную, выглядит это чувственно, но наивно.

Другая линия посвящена очеловечиванию сервиторов. Собственно, писатель ничего нового здесь не открывает, что не делали бы до него фантасты-гуманисты XX века. Машины с органической плотью и развитым сознанием в результате играют в восстание Спартака. Их развитие, не без помощи человеческого гения, позволяет им орагнизовать свою цивилизацию, сбросив власть людей. Автор не доводит до сюжетного конца судьбу взбунтовавшегося боевого корабля, способного испытывать боль, гнев и ощущающего свое моральное превосходство. Но читатели вполне могут проникнуться состраданием и оправдать революционную бойню, которую устраивают сервиторы в кульминационной сцене. Любой диктатуре должен прийти конец.

Лирический настрой Юн Ха Ли основную сюжетную линию перенастраивает из жестокой боевой фантастики в довольно красивую эпическую легенду о свержении тирана, воплощающего в себе вселенское зло. Цена бессмертия человеческого существа в истории культуры давно определена. А если это бессмертие является лишь инструментом для безграничного наслаждения властью и связанными с ними привилегиями – безнаказанностью, роскошью, необузданностью желаний, то оно при всем могуществе личности обречено. Образ Куджена можно сравнить со злодеями других мифологических вспененных, хоть с Сауроном, хоть с Дракулой. Во многом он даже не оригинален, соблазнительное чудовище, гибель которого предопределена.

В итоге Юн Ха Ли пользуется довольно общеценностным арсеналом представлений о человеческих взаимосвязях от любви до государственности в условиях узаконенной «новой искренности». Такое литературное моделирование не утешается утопичностью, подчеркивая фундаментальные противоречия в человеческом обществе, постоянное стремление к расчеловечиванию и тирании, ее преодоление ценой личной катастрофы и массовых жертв. А тем временем построение сюжета не отличается ни свежестью, ни приверженностью какому-либо определенному течению.