A Fine Balance

... В небе послышался шум вертолёта - он жужжал где-то за сценой. Из люка раскачивающейся машины выпал свёрток. Когда он раскрылся, из него посыпались лепестки роз!
Толпа восторженно заревела, но пилот не рассчитал время. Лепестки упали на траву за сценой, а не осыпали, как было задумано, премьер-министра и прочих знаменитостей. Пастух, пасший на лугу коз, возблагодарил небеса за такую честь и поспешил домой, чтобы рассказать родным о чуде.
Второй свёрток, предназначенный для высоких гостей, сидящих перед сценой, упал куда надо, но не раскрылся. Кто-то пострадал, и его унесли на носилках. К тому времени, когда в дело пошёл третий свёрток, пилот наконец овладел техникой пуска, и лепестки осыпали зрителей. Ветерок щедро развеял их над толпой. У детей появилась забава - они ловили лепестки.

Дежурного по участку щедро одаривали и отводили туда, где он мог вдоволь наслаждаться вкусной едой и питьем. Двери участка открывали, и избиратели входили внутрь.
— Пальцы вперед, — командовал служитель, контролирующий очередь.
Избиратели покорно исполняли приказ. Сидящий за столом клерк откупоривал небольшую бутылочку и наносил на каждый вытянутый палец черные, несмываемые чернила, чтобы предотвратить обман.
— А теперь приложите палец сюда, — говорил клерк.
Люди оставляли отпечатки в регистрационном журнале, что говорило о том, что они проголосовали, и расходились по домам.
Затем пустые бюллетени заполняли подручные землевладельцев. Под конец являлся представитель закона, наблюдал, как из урн достают бюллетени для подсчета голосов, и торжественно объявлял, что выборы прошли честно и демократично.

— А может, он встает, но недостаточно? Гнется? Налево — как марксистско-ленинская партия? Или направо — как фашисты Сангха? Или болтается посредине, как партия Конгресса. Не бойтесь — все поправимо! Он никак не твердеет, сколько его не три и не массируй? Нанеси мою мазь, и он станет жестким, как сердце у власти! С этой волшебной мазью, сделанной из органов животных, исчезнут все твои трудности! Она превратит всех мужчин в машинистов! Пунктуальных, как поезда при чрезвычайном положении! Вперед-назад, ты будешь работать как поршень каждую ночь! Рельсы запросят пощады! Наноси эту мазь раз в день, и твоя жена будет гордиться тобой! А если будешь наносить дважды, она поделится тобой со всем кварталом!

— А что, если все правда? Что, если мусульманская орда сметет нашу деревню, как говорили те, что в хаки?
— Мусульмане никогда нас не беспокоили. Так почему начнут теперь? Зачем ссориться с ними из-за каких-то баек?
— Да уж. Неожиданно мы все стали братьями-индусами.
— Мусульмане были нам больше братьями, чем проклятые брахманы и тхакуры.
Но слухи множились: кого-то пырнули ножом на городском базаре, на автобусной станции зарезали садху, небольшой поселок сровняли с землей. В округе нагнетались страсти. Слухи казались правдоподобными, ведь о похожих случаях писали в газетах — поджоги и беспорядки в городах не были редкостью, так же как драки и убийства, зачинщиками которых были обе стороны. А через новую границу в ту и другую сторону шли потоки переселенцев.

Оратор продолжил: «Бесспорно, надо быть сильными, чтобы сбросить ярмо рабства. Никто не будет с этим спорить. И только истинно сильные люди используют в борьбе принципы правды и ненасилия. Но как стать сильными, если мы поражены болезнью? Сначала надо вылечить эту болезнь, разъедающую наше отечество.
Какую болезнь? — спросите вы. Братья и сестры, эта болезнь — само существование класса неприкасаемых, она лишает наших братьев достоинства и столетиями отравляет нас. Эту болезнь надо вытравить из нашего общества, наших сердец и сознания. Среди нас нет неприкасаемых — все мы дети одного бога. Вспомните слова Ганди: существование касты неприкасаемых отравляет индуизм, как капля мышьяка отравляет молоко».