Дневник

Как совершенно ясно из названия, это – дневниковые записи, которые Татьяна Львовна, старшая из дочерей ЛНТ, вела на протяжении всей своей жизни… ну, по крайней мере, с четырнадцати лет – когда начинаются опубликованные записи.

Да, после чтения писем и дневников ЛНТ я планировала дальше читать дневники СА… и это было бы как раз логично… Но вот в библиотеке попалась на глаза эта книжка, и как-то так получилось, что она оказалась у меня на руках. Так что слегка перепрыгнула сразу к детям.

Это было очень интересное чтение… Позволяет под другим углом взглянуть на все происходящее. Хотя само издание мне не очень нравится. Ну, традиционные претензии – во-первых, здесь опубликовано не все, а только избранное… непонятно, кем и как. Ну, то есть, я предполагаю, что составители старались тут в первую очередь поместить то, что касалось непосредственно ЛНТ, а остальное – постольку поскольку. Ну и – поскольку это советское издание – то, предполагаю я, в финальной части дневников, когда дошло до революций и современного периода, составители, наверно, применили отчаянный идеологический подход. Так что там записи стали уж совсем напоминать какие-то беспорядочные обрывки. Подозреваю, что Татьяна Львовна не сильно прониклась революционными идеями и отнеслась к большевикам и СССР весьма критически. Так что выискали те фрагменты, где она пишет на этот счет более-менее позитивно – их и опубликовали. Ну, так мне кажется. Обоснование, должно быть, такое, что ЛНТ к тому времени уже умер, так что как бы дальнейшие записи уже не представляют интереса? Лично я протестую. Мне как раз очень интересно – и период очень уж значимый… и сама по себе Татьяна Львовна в итоге все равно была личностью интересной. Если уж даже в юные годы она могла вполне резонно и логически возражать таким столпам мысли, как ЛНТ, Ге… кто там еще у них вращался… Пусть не открыто, пусть хотя бы в своих мыслях, пусть изредка – но все же… Так что мне бы очень хотелось, чтобы эти дневники были изданы в нормальном виде, полностью, и все такое.

Да, и во-вторых – ну, было досадно. Неужели нельзя было поместить сюда хоть немного фотографий? Вкладку бы сделали, что ли... Поискала в интернете. Ну вот, получается, что в юности Татьяна Львовна была довольно хорошенькой - в какой-то степени напоминала СА – и, видимо, пользовалась славой светской красавицы. Во всяком случае, такое осознание себя осталось у нее на всю жизнь – и это очень хорошо… Потому что я смотрю на поздние фотографии и вижу немолодую (хотя сколько ей там было на тот момент – лет 35?), грузную женщину, с каким-то топорным лицом, с грубыми, резкими чертами… и тут уже явно она больше всего походит на ЛНТ. Вот как жизнь повернулась.

В общем, в своих дневниках Татьяна Львовна пишет о своей жизни, о жизни своей семьи – само собой. Пронзительное чтение. И мне было их всех так жалко – большей частью… хотя временами они, конечно, сильно бесили. Особенно ЛНТ со своими завиральными идеями, которыми он проутюжил мозги всех своих домочадцев. Вот читаю то, что тут изложено, и с новой силой убеждаюсь, что все эти выверты ЛНТ – это чистое юродство и больше ничего… Ах, он проповедует, что человек должен сам себя обслуживать, и ни в коем случае не допускать, чтобы кто-то на него трудился – вдалбливает это всем своим детям… Ах, он сам ходит с мужиками на покосы, ах, он приезжим гостям сам шьет сапоги… Еще неизвестно, насколько хорошо он выполнял все эти работы… И действительно ли он «сам себя обслуживал» - в чем это выражалось – что барин сам заправит утром постель, сам оденется? Допустим – но что-то я не помню по дневникам, ни ЛНТ, ни вот его дочери, чтобы речь шла, к примеру, о мытье полов и окон, стирке белья и прочим разным хозяйским делам. И, может, лучше бы он не ходил на покосы и не возился с сапогами, а хотя бы позаботился о том, что его напрямую касалось? То есть, сам бы приводил в порядок всю свою писанину – переписывал по много-много раз то, что он переделывал под влиянием очередного приступа вдохновения, приложил бы старания, чтобы это все было написано в нормальном виде, без помарок и удобным для посторонних, разборчивым почерком… А то вот всю жизнь за него это делали другие – та же СА, его злосчастные дочери… Почему-то ему не приходило в голову, что это тоже отнимает у них время и силы, это он почему-то не воспринимал, что – другие его обслуживают…

Вот и Татьяна Львовна то и дело мельком упоминает – а я вспоминаю соответственно из дневников ЛНТ – что она бы хотела писать дневник только для себя (ЛНТ имел обыкновение читать дневники детей и даже требовал, чтобы они ему их показывали), что она радуется, что «сегодня идет дождь, и меня освободили от покоса», что она устает на этих покосах и ей тяжело закидывать сено наверх, боится надорваться… бедная девочка… что ее пугают и раздражают все эти посетители, идущие к ЛНТ сплошным потоком, и что ее больно задевает, что отец всегда в первую очередь открыт для них, а ее вечно отодвигают подальше… ну, она же никуда не денется…

А эти знаменитые идеи ЛНТ насчет денег и вообще материальных благ – что надо обходиться без них, и что это зло… Он это внушал своим детям. Не знаю, как сыновья, но дочери, по ходу, всерьез этим прониклись. Так это действительно признак высоких морально-духовных ценностей? Или все же, просто-напросто – лень и нежелание себя утруждать, вникать в сложную и трудоемкую систему жизненного устройства… Вот ЛНТ сделал широкий и красивый жест – он типа отказался от денег! У него ничего своего нет! Ага, но при этом он живет покойно и хорошо, на всем готовом, что ему обеспечивает жена, вынужденная вести все хозяйство и заботиться о денежных делах. Замечательно. Понимаю, как это должно было бесить СА – тут, в дневниках, прочитала про одну ее шпильку – когда она, в один из таких моментов – отказалась что ли выдавать ЛНТ письменные принадлежности для ведения его обширной переписки… Указав, что это же все денег стоит – бумага, чернила – и немалых… Логично, я бы сказала. Впрочем, ни ЛНТ, ни его дочери не соизволили осознать эти аргументы. Ну, чего еще следовало ожидать.

Особенно взбесили меня записи касательно работы ЛНТ и его дочерей типа по оказанию помощи голодающим. Как я помню еще под дневникам ЛНТ, был большой голод, им пришлось несколько лет что ли заниматься столовыми, все такое. Вот тут частично Татьяна Львовна об этом рассказывает – как они выехали туда, что-то делали… Вот именно – что-то! СА с ними не поехала, что-то у нее в то время было со здоровьем, но она развернула бурную деятельность, организовала сбор пожертвований, быстро собрала какие-то суммы… Ну так что – вот ТЛ пишет, что мама ей пересылает какие-то деньги, чеки, а она их просто складывает в стол! Потому что не знает, что с ними делать!! И вообще, деньги же это зло и грязь… и они все сидят и обсуждают моральные вопросы – допустимо ли связываться с такой грязной материей, как деньги… Господи боже, СА, при всех своих вывертах, по ходу одна там была с каким-никаким здравым смыслом… СА, видимо, нашла какого-то купца и убедила его оказать помощь для этих их столовых, и тот послал им вагон макарон. Так что на это ТЛ – она удивляется! Макароны?? Как, зачем столько… что с ними делать, опять же. Ну вот нет слов. Алло, у вас там люди голодают, у вас столовые – ну так вам прислали еду, готовьте ее что ли… Она же пишет тут, что люди пьют пустой чай, делают хлеб из лебеды. А тут макароны. Тьфу ты. Или зато она с восторгом упоминает, что «папа придумал делать овсяный кисель, как хорошо – мы всем распорядились так делать». Овсяный кисель… или это что – тупо забитое в подсознание убеждение, что раз крестьяне, то они едят овсянку, кашу какую-нибудь, хлеб… а макароны – это господская еде, это они не едят? Поэтому они не понимают, почему им прислали вагон макарон, зачем и для чего.

Зато в какой-то момент ТЛ с большим чувством пишет, что вот она ходила по хатам, где-то зашел разговор, что там у кого-то нет какой-то одежды, так она сняла с себя шаль и отдала им. И все кланялись и благодарили ее. Как хорошо! Так и надо, проникновенно пишет ТЛ, что вот у меня есть шаль, меня попросили – я ее отдала, но больше у меня никто ничего попросить не может, у меня же нет другой шали! А то все деньги, деньги… Нет, товарищи, все же что ни говорите, а только большевики реально взялись и стали что-то делать для народа. Потому что нужно менять всю систему и работать над этим постоянно и упорно – а не то что какая-нибудь очередная добросердечная барыня «отдаст свою шаль» и дальше с нее взятки гладки…

Ну и вот – глядя на все это, думаю я – стоило ли это все того… Все эти прекрасные и возвышенные проповеди… Довести жену до нервного помешательства… Изуродовать жизнь двух милых молодых женщин…

Вот ТЛ – она же изначально четко и недвусмысленно высказывает свои устремления – выйти замуж, нарожать детей – она же обожает возиться с детьми с детства. Прекрасные и здоровые устремления, как мне кажется. Но ЛНТ же вдолбил ей в голову, что это грязь и мерзость! Он целенаправленно изгонял разных женихов. Он устроил для своих дочерей просто какой-то монастырь. ТЛ это четко пишет, что вот она читала труды папА (особенно «Крейцерову сонату», ага), и укреплялась в своем намерении сохранять девственность и трудиться на благо… кого-нибудь… Правда, потом у нее это стремление опять выветривалось и отчаянно хотелось свою семью и детей. И она себя в дневниках корит и ругает… Ну вот, что ЛНТ от них было нужно, почему бы не позволить ей просто жить своей жизнью? Я еще при чтении дневников ЛНТ помню этот момент, как ТЛ однажды все-таки проявила неслыханное мужество и вышла замуж. Что безмерно расстроило ЛНТ. Ожидала, что здесь, в ее дневниках, об этом как-нибудь подробно будет написано – как ей все-таки удалось… это восстание. Как же. Это все опустили, или что. Просто – вот только что она упоминает про своего Мишу, а потом уже раз – и она замужем и все такое. А дальше – длительные попытки родить ребенка – а там или выкидыши, или дети рождаются мертвыми… какой ужас. И сама ТЛ в дневниках вполне осознает свое положение – организм уже изношен, навряд ли что получится. Но продолжает снова и снова. Родилась одна девочка. И вот опять же – стоило оно того??

Почему-то при чтении этих дневников мне под конец уже то и дело вспоминался Ницше – с этим своим «лучше должны они петь, чтобы я поверил в их заповеди… что-то не похожи на спасенных ученики их…» Вот именно – если ЛНТ выдавал такие прекрасные и возвышенные идеи, почему все вокруг него были так несчастны? Я, кстати, была удивлена, когда стала читать дневники ТЛ и обнаружила, что она всю жизнь с неприязнью относилась к своей сестре Маше. Считала ее лживой, пронырливой и т.д. А в дневниках ЛНТ – ах, мои девочки… Что же он так относился к своим дорогим девочкам, если они друг друга втайне ненавидели? То есть, как Маша, я не знаю, но ТЛ эти свои чувства выражает всю дорогу.

Как бы то ни было, но ТЛ искренне считала, что ей в жизни повезло – она же жила рядом с ЛНТ! И от финальной части этих дневниковых записей чувствуешь глубокую тоску – сначала эти бесконечные мертвые дети, потом смерть отца, смерть любимого мужа, смерть матери… Такое всегда тяжело…

Иногда, я мучаюсь довольно странными и запретными желаниями.
Например, идя по вечерней улочке, в мурашках первых звёзд на окнах, я замечаю окошко на 4 этаже, с чудесной лазоревой шторкой и не менее чудесной кошкой, чайного цвета.
Я стою на улице, люди проходят мимо меня. Вот, какая-то милая женщина в синем платье, подняла лицо вверх, желая увидеть что-то интересное. Но не видит, не останавливается. Жаль.
Я бы постоял с ней рядом. Возможно, взявшись за руки, мы бы смотрели на таинственное окно, как на какое-то редкое астрономическое явление… сблизившее нас.
Подхожу к подъезду и звоню в домофон, примерно высчитав номер квартиры.
Жду ответа, сигнала, словно с далёкой звезды.
Отвечает старушка:

- Кто?

- Человек.

- Какой человек? Что вам надо?

- Ничего мне не надо. Можно узнать, как вас зовут?

- Татьяна. Вам зачем?

- Хорошее имя. Татьяна… а у вас есть, кошка?

- Какая кошка? Причём тут кошка? Кто вы? Вы из какой организации?

- Можете меня впустить? У меня ключа нет.

- Николай, это ты? Ты снова выпил? Сейчас открою…

Раздаётся сигнал, как с далёкой звезды, и дверь открывается.
Вхожу в подъезд: босховский, долгий просвет туннеля. Вызываю лифт.
Улыбаюсь. Кажется, что сейчас тоже раздастся голос Татьяны.
Может, я умер, и именно так выглядит загробное блуждание?
Кого я встречу там, наверху? Свою умершую подругу? Достоевского?
А может… подойдя к незнакомой двери, прижмусь к ней лицом и ладонями, я услышу, как за ней полыхают холодные, космические пространства?
Вместе со мной, в лифт входит симпатичная женщина, чем-то напоминающая Толстого (звучит странно, согласен).
Вежливо здороваюсь. Женщина здоровается одной улыбкой.
Нажимает кнопку и мы поднимаемся в небо.
Может, она тоже, умерла? — думаю я, грустно улыбаясь.
Улыбаюсь на свою улыбку, замечая, как женщина смотрит на меня: моя улыбка, словно была идиотически запоздалым ответом на её улыбку.
А что, если она спросит, к кому я еду? Что мне ответить?
Что я сам не знаю, куда еду? Как и не знаю, зачем живу? Ещё подумает, что я — маньяк…
Правду сказать? Не поверит. Начнёт нервничать. Я ласково протяну к ней руку, а она закричит, или прыснет мне в лицо, газовым баллончиком…
А я не маньяк. Я всего лишь с лёгкой причудой. Я еду к кошке, которую увидел в окне. А может… еду к старушке Татьяне, которую даже никогда не видел. А может и к Николаю еду..
А может… в том окне на 4 этаже, живёт эта женщина?
Было бы славно.
Откроется дверь. Она выйдет — я за ней.
Женщина настораживается, останавливается у зеленоватой двери.
Ищет в сумочке не то ключи, не то ещё что-то.
Я тоже остановился возле неё. Боже… неудобно то как!
Даже, стыдно.
И как мне сказать ей всю правду, что я просто… одинокий романтик?
Да я может, нервничаю, не меньше чем она!
Участливо улыбаюсь и протягиваю ей руку…
Нет, всё же она точно брызнет мне в лицо из газового баллончика. И мужа ещё позовёт, закричит…
Ох, он то уж точно не поверит в историю про кошку в чудесном окне с синими шторками.

К чему я вспомнил этот реальный эпизод из моей жизни, лишь слегка подправив его?
Всё это напоминает мне чтение чужих дневников, до которых я страстный охотник.
У моей близкой подруги, когда она училась в гимназии, мальчишки украли её личный дневник. Фактически, душу её украли. Это был для неё - ад.
Мальчишки, со смехом читали её дневник, смакуя её раны, мечты, своими грубыми руками, касаясь её самых трепетных чувств.
Похоже на… спиритуалистическое изнасилование.
Мне подумалось: если бы я жил в конце 19 века… Допустим, был бы конюхом Сашкой, в конюшне Толстого (кстати, не так давно узнал, что один из потомком Толстого — оленевод. Чудесно. Толстой бы мило улыбнулся на это. Быть может это и есть, идеальный толстовец..).
И вот, однажды вечером, я бы украл дневник Тани Толстой.
Были бы слёзы, бессонные ночи, попытка самоубийства, ссоры в семье, попытка Толстого уйти из Ясной, написанный им прекрасный и жестокий  рассказ о таинственном воре, разрушившем его семью.

Боже мой, подумать только, что ничего этого не было! Не было бравого Сашки-цыгана, конюха, с золотым кольцом в ухе, не было попытки самоубийства Тани, не было и гениального рассказа Толстого — Вор.
А что же было и есть? Зелёный томик дневников Татьяны Толстой в моих руках.
И ни бессонных ночей, ни слёз… хотя, нет: есть мои бессонные ночи, мои слёзы, читающего этот дневник.
И даже воровать не пришлось. А всё равно, как-то смутно и стыдно на душе.
На миг даже, в пароксизме чтения и стыда, захотелось… тайно вернуть этот дневник, Тане.
Но нет уже Тани. И Толстого, нет. И Сашки конюха, тоже, нет…
Боже, в каком безумном, грустном мире мы живём!

В букинисте, я наткнулся на таинственную зелёную книгу со стёршимся названием.
Я люблю такую кокетливую неизвестность и в жизни: это как свидание в слепую.
Чем-то похоже на моё пристрастие постучаться в неизвестную дверь: там может быть что угодно!
Открыв 7 страницу, я стал читать дневник неизвестной мне женщины.
Перелистываю страницу, другую. Чудесно… но ничего не понятно. Всё как я люблю.
Словно пробираюсь в таинственный лес.
Вот уже за моими плечами, ласково исчезли силуэты людей в букинисте и сам букинист.
Иду сквозь тенистый лес, и вдруг — глоток синевы в листве, ещё один, и сплошная синева, и домик стоит на поляне.

Там происходят таинственные вещи: странный человек живёт в этом доме.
Каждое утро и вечер он ходит в лес и убивает… зверей.
Девочка (пленница?) ведёт грустную статистику: за неделю, убил 55 зайцев и 10 лисиц.
Этот человек появляется в доме и пропадает, как призрак.
К нему приходят странные люди — бессмертники, верящие, что они будут жить вечно и никогда не умрут.
Никто не умрёт, если верить. Пока что, умирали все: наверное, плохо верили. А это человек? Боже…
А однажды, новенькая нянечка, встретив его утром на улице, подумав, что он простой слуга (был очень бедно одет), приказала ему натаскать дров.
Он покорно исполнил приказ. А потом, нянечка ужаснулась, узнав, кто это…
Я быстро перелистнул страницу, не желая знать.
Закрываю глаза. Думаю мечтательно: кто же этот таинственный человек?
Может… бог? В древности, боги любили принимать облик нищих и бродить среди людей, неузнанными.

Ах, кто же написал эту чудную книгу в виде дневника?
Может, это неизвестная мне, книга Сартра? Байрона? Андрея Платонова?
Силуэты людей в букинисте, на миг мелькнули прозрачными призраками за берёзовым шелестом страниц, и пропали.
Читаю дальше. Голос призрака из-за плеча:
- молодой человек, вы будете покупать книгу?
- Буду!
Убегаю от призрака, в лес, листаю страницы. Мелькают стволы берёз, клёна, дуба… и снова, вспышка синевы и зачарованный домик на ясной поляне.
И снова в нём что-то случилось: завёлся таинственный вор.
В доме пропала книга, французская ваза, серебряные ложки, ножницы.
Ищут вора в доме, и не могут найти.
Странный человек с седой бородой, тот, на кого я думал, что это — бог, лежит в постели.
У него лихорадка. Он бредит.
Ну, думаю, чудесный сюжет! До боли знакомый…
Неужели я читаю Агату Кристи?
Разумеется, это он украл все эти вещи, и никакой он не бог.
Притворяется, для отвода глаз, что ему плохо.
Сейчас, сейчас его раскроют, голубчика!

Читаю дальше. Нет… он не притворяется. Ему и правда, плохо.
У него жар, он мучается.
Никакая это не Агата Кристи. Нет сомнений, это — Альбер Камю! Милый… я узнал тебя.
Разумеется, этот человек украл вещи у тех, кто его приютил, быть может, спас от смерти, и теперь он испытывает экзистенциальные муки совести.
Он решил убить.. хозяев. Но борется с собой, со своей тёмной природой.
Желает себя скомпрометировать, чтобы его выгнал и тем самым, спасли себе жизнь.
Так и есть, он не может больше бороться, и сейчас он возьмёт из под матраса похищенный серебряный нож, и вонзит себе в грудь…
Перелистываю страницы, и, ужасаюсь, со вздохом, как та нянечка, приказавшая ему натаскать дров, и потом ужаснувшаяся, кто это. А это… Лев Толстой!
С бьющимся сердцем перелистываю до первой страницы и с изумлением читаю: Татьяна Толстая — Дневник.

Таня родилась в 1864 г., когда Толстой работал над романом Война и мир.
Меня всегда до трепета поражала эта тайна искусства: женщина вынашивает ребёнка, мучается родами, а мужчина… вынашивает в себе произведение, и тоже, мучается родами.
Более того, гений наполняет своё произведение такой тайной жизни, что она не уступает таинственной жизни на далёких звёздах, где, как верил Платон, рождаются души людей и куда они отправляются после смерти.
К чему это я? К тайне подлинного творчества, не уступающего тайне самой жизни.
У жены Толстого, был выкидыш, когда Толстой работал над Войной и миром, словно бы гений Толстого, перетянул к звезде своего творчества, душу ребёнка.
Но вот, родилась Танечка. «Счастье родилось», как записала в своём дневнике Софья Петровна: она одна наполнила дом Толстых, уютом, смыслом и любовью.
Это была удивительная девочка, похожая душой на… Наташу Ростову.
Такая же живая душой, вечная непоседа, мечтательница, томящаяся у ночного окна, то по небесному, то, через миг, мечтающая о чём-то тёмном, искушающе-сладострастном.

Когда Тане было 2 года,Толстой записал в дневнике жуткие строки, похожие не то на мрачное пророчество, не то на трагическую прорисовку, судьбы, для своего персонажа:

Ощущение, что Толстой стоит не перед детской кроваткой, говоря ему это, а перед зеркалом: своей душе говорит всё это.
Флобер писал: Бовари — это я!
Толстой мог тоже самое сказать и о Наташе Ростовой и о… Тане.
Таня — какая-то пронзительная и нежнейшая частичка его души, таинственно отделившаяся от него и вращающаяся вокруг его жизни, подобно луне, освещая её своим грустным светом.
Мне кажется… что если бы Таня не родилась, то не было бы и Наташи Ростовой.
Этот роман был бы другим.
Более того, если бы Таня не родилась и осталась трепетной частью души Толстого, он бы не ушёл из семьи, его мучительные поиски истины и бога, нашли бы опору в чём-то немыслимо нежном, до боли родном, и… это привело бы к тому, что Толстой встретился с Достоевским.
В их ночных, бессонных разговорах, состоялось бы долгожданное, вековое примирение русской, мятущейся души, с её вечными поисками бога и правды, которая не нужна этому миру.
Если бы Таня не родилась… история России, мира, была бы иной.

Когда Тане было 8 лет, Толстой записал в дневнике:

Удивительные строчки. Если бы Таня была старшей дочкой Адама и Евы… история человечества была бы иной.
Девочка-Каин, с печатью мрачной судьбы на челе.
Удивительная девочка…
Но самое трагичное в этих строчках Толстого, это подозрительно-нежное отношение Тани, к детям.
Есть в этом что-то от тех таинственных, водяных узоров судьбы, которые словно бы что-то пророчат, что-то пытаются грустно сказать.
Верная и самая нежная последовательница учения Толстого, вегетарианка, с трепетной мыслью о боге, одетой в сверкающие платья, лазоревыми, белыми цветами, кружащихся на балах.

Когда Таня шла по улице со своей младшей сестрёнкой, Сашей, младше её на 20 лет, окружающие думали, что это её дочка, и Таня, с материнской, тютчевской улыбкой молчания, не разубеждала их в этом.
Тень судьбы Тани, грустно подошла к ней и обняла, словно бы прося за что-то прощения…
Всю жизнь, мечтая о детях и уюте семейной жизни, Таня выйдет замуж только в 35 лет, за вдовца в возрасте, с 6 детьми, познав стыд укора общества и сплетни, когда она встречалась с ним, в пору, когда его жена была ещё жива: боже, это же почерк музы Толстого!
Долгожданное счастье, сменилось адовой лестницей последующих 4 лет: 4 раза, на поздней стадии беременности, Таня теряла детей.
Экзистенциальный ад женщины, который никогда не сможет понять ни один мужчина. Это не снилось и Сартру.
Таня описывает эти трагедии, своё сердце, погружённое в тьму, так пронзительно и просто… Толстой бы не написал с такой силой. После таких страниц, как-то стыдно читать художественные тексты.
Таня вслушивалась в почти космическое безмолвие у себя под сердцем и тихо сходила с ума. Мне однажды выпало счастье слушать живот беременной подруги. Так наверно не радовался бы счастливый астроном грядущего, открыв жизнь на далёкой звезде, как я тогда слышал новую жизнь, целуя лунный животик подруги.
Пятая беременность Тани… словно бы написана Сартром. Невозможно без дрожи в сердце читать о том, как Таня падает с лестницы, потом ещё что-то случается, и ещё… и она в ужасе бессонницы на постели, думает о самоубийстве или о том, что у неё родится уродик.
Но в 1905 г. родилась долгожданная и прекрасная девочка — Таня. «Всем смертям назло».

Таня начала писать дневник в 14 лет и тема взаимоотношения с детьми в нём — пронзительнейшая.
Своим внимательным сердечком, словно пером Толстого, она подмечала в светлых сумерках комнат, похожих на страницы романов, удивительные вещи.
Вот, первая ссора папы и мамы, после которой Толстой хотел даже уйти из Ясной, пусть и на одну ночь.
Из-за чего была ссора? Это до боли знакомо… многим женщинам.
Софья Петровна упрекала Толстого, что он её забросил, и детей, что он с головой и сердцем ушёл в своё учение, и вот, её сердце — озябло.
Но, только ли её сердце озябло?
Таня пишет пронзительные строки, о которых не знает отец:

Ну конечно, это несчастный и заброшенный ребёнок, стал хуже, а папаша, только лучше, в своих поисках истины и бога: обидел всех, все озябли без него: бог, истина, жена, дети: может, он где-то не там ищет истину, бога?
Может, он забрёл на какой-то нравственный северный полюс, где нет ничего, ни бога, ни истины, ни детей ни любви, а лишь метели звёзд и вечное безмолвие?
Похоже на мир, до возникновения человека. Или… после гибели человечества. Красота!
Таня тоже заражается этим блужданием Толстого по полюсу, мучая себя по ночам: ах, я плохая, плохая, нужно любить человека не за его нос, клочок плоти, а за бога в нём!
Прелесть. В этих наивных, до боли Толстовских мыслях — приговор учению Толстого и многим «мудрецам», которые делят мир на бога, любовь, природу. Делят жизнь — на атомы, потому и бога для них нет и истины и любви.
У меня есть подруга, я просто влюблён в её носик, и в сердце её влюблён и в сирень на заре влюблён: когда вдыхаешь сирень и смотришь на звёзды, кажется, что слышишь запах звёзд.
Любовь объединяет весь мир. И что грустно, это же знал и Толстой, но вечно уходил от своей души, любви, Ясной… как и многие из нас, на самом деле, предавая себя и любовь.

Одинокий подросток, Таня, на апокалиптических руинах мира, делает запись:

А ведь у Толстого были моменты просветления, когда он забывал на миг своё учение и был близок к счастью и истине, но… не замечал этого: однажды, гуляя с маленькой Таней по саду, он услышал, как по тропинке идёт жена. Он спрятался с Таней в канавку, за куст, и, лёжа с ней там, как милые сообщники в счастье, стали выть, изображая волка.
И самое интересное, похожее на голос последнего человека в конце времён, поднявшего свой истомлённый лик, к опустевшим небесам:

В какой то миг кажется, что Таня — это одичавший ангелочек, бог знает как оказавшийся в этом странном доме.
Просто… Толстой метался в лихорадке и бредил небом, ангелами падшими, шептал бессмысленно что-то о Достоевском, Эмили Бронте…
И вот, утром он приходит в себя, жена делает ему примочку на лоб, и с улыбкой говорит: Лёвушка, а я… беременна.

Это не зачатый ребёнок, а удивительный, выдуманный в лихорадочном бреду, Гомункул, Фаустина.
Так и кажется, что он вот-вот догадается, что он — не человек, а ангел, а может и… очаровательный бесёнок.
Однажды, Тане, на Новый год подарили — о боже мой, ад детства!, — собрание сочинений Толстого.
И кто-то подарил томик Джейн Эйр — ах, видимо, ангелы действительно существуют! Быть может, эта книга — единственное доказательство ангелов!
Где сейчас находится эта таинственная книга, возможно, с пометками на полях… ангелов?
Мне казалось, что Таня, читая Толстого, или… Бронте, поймёт, с солипсическим ужасом изумления, что она — не человек, а выдуманный гением Толстого — дивный персонаж!

Судите сами: поссорившись с сестрёнкой, будучи невинной, Таня была наказана матерью и отправлена пораньше, спать.
Не спалось от колючего блеска звёзд и несправедливости: семьи, мира.
Слёзы блестят на глазах в ночи, но Таня этого не видит, вижу — я, читающий её дневник.
Вот, девочка поднимается, становится посреди ночи и лунного света в окне, на колени, прямо в постели, и самозабвенным шёпотом читает «Отче наш».
Девочку, словно бы приподняло над постелью.
Блаженное состояние мыслей, невесомого сердца, обняли её, и она поняла с улыбкой, что сейчас она любит всех, всех может простить, потому сама нуждается в прощении.
Тане хотелось в этот миг, всех разбудить, поделиться этим блаженством, со всеми!
И сразу же, Таня с вселенской грустью ребёнка, оговаривается, что её не поймут, и ты почти видишь, как её белые колени, словно перышко ангела, вновь опускаются на постель: «это был единственный раз, когда бог пригодился».
Ах, многое бы я отдал, чтобы Таня в ту ночь, всё же спустилась по лестнице, подошла к спящему отцу и робко коснувшись его плеча, прошептала: папочка, я люблю тебя! Я всех люблю, я… счастлива!
Чтобы ей ответил Толстой? Кажется, от этого ответа, зависела бы и его судьба и его ответ, на свои поиски бога.
Почему же у меня слёзы, на глазах, когда я всё это пишу? Может нам так же сложно, в ссоре спуститься по лестнице писем, минут, к близкому человеку, и просто попросить у него прощения, или сказать: я люблю тебя!

Изумляет непонимание родителями — детей, их душевной жизни, где малейшее грубое слово, может обернуться адом.
Поразил эпизод, описанный 15-летней Таней.
Мама сказала ей, видимо, расщедрившись на разговор между мамой и дочкой «по женски», что иногда, когда девушка и парень живут в одному доме, то рождаются дети.
Несчастная девочка не спала несколько ночей подряд, боясь, что у неё будет ребёнок: в их доме жил парень, учитель музыки.
Интересно, знал ли Толстой, отрицающий с насмешкой евангельские чудеса, что в его доме, у его же дочери — так подставить отца!, — чуть не свершилось непорочное зачатие?
О времена, о нравы! 15 лет…

У меня было нечто похожее, но я тогда был в садике.
Я просто лежал на травке рядом с девочкой, с чудесными глазами чайного цвета, и после этого, словно в раю, взявшись за руки и ласково посмотрев друг другу в глаза, мы решили, что она — беременна.
Но поскольку у меня болел живот, то девочка, мечтательно задумавшись, глядя в высокое, синее небо, сказала с улыбкой, что, возможно, мы беременны оба.
Это редкость, сказал она, но так бывает, с теми, кто сильно влюблён. А я был очень сильно влюблён.
В страхе, экзистенциальном — я то уж точно!, — ждали прихода за нами родителей: как им это сказать?
Я, как мальчик, решил по рыцарски всё взять в свои руки.
Подойдя к маме девочки, робко потупившись, как школьник возле доски, я прошептал, что мы… её дочка беременна. Покраснел, и, желая уравновесить боль сказанного, сказал, что я тоже.. беременный. Мы — беременны. Ничья.
И попросил прощения.
После пары выяснительных вопросов, женщина засмеялась в голос, но ласково, погладив меня по голове.
До сих пор помню этот позор.

Боже мой! Я и не знал, что от чтения дневника дочери Толстого, я буду испытывать эротический трепет сердца, какой я не испытывал и при чтении Мазоха!
Танечка пишет:

Прочитает, Танечка! Я — прочитаю!
Как же прелестно-интимны вот такие огляды на незримого читателя!
Какая же небесная кокетка ты, Танечка!
Ты пленяешь и кружишь голову, сердце, мужчинам не только в конце 19 века, но и в начале 21: мне, мне кружишь голову!
Часто, с прелестной улыбкой стыда, Таня оборачивается на незримого читателя, обнажая плечико своего сердца… вот, второе плечико обнажилось, и… ах, спал покров, и в сумерках комнаты, на постели, бьётся обнажённое сердце женщины!
Таня, Танечка, прекрати! Что ты делаешь со мной! Сейчас твой отец войдёт, увидит… нас!

Этот удивительный дневник, вполне мог быть тайным, неизвестным миру, дневником Наташи Ростовой.
На юность Тани, пришлось семейное счастье отца и матери.
Боже мой! Героиня книг Толстого поселилась в доме, и никто этого не замечает, как и не заметили нежнейшей мысли Тани, что родить человека духовно, воспитать ребёнка, не менее трудно и важно, чем родить его физически и что это и есть, то самое подлинное искусство, те его божественные страницы, которые не часто удавались и Толстому.
Робкий бунт против матери и отца, сопровождается нежностью их понимания, почти ангелического.

Однажды, Толстой предложил детям, сказать три своих желания.
Таня, не медля, сказала: хорошо рисовать, большую комнату и хорошего мужа.
Толстой загрустил, в очередной раз не поняв душу дочери.
Сам он ответил: хочу, чтобы я всех любил и чтобы меня все любили.
А между тем, Таня высказала тайное чаяние души как таковой, то, чего не понял Толстой и в себе.
Что нужно душе? Реализовать себя творчески. И не важно, что это: живопись, стихи, дети, добродетель: если вкладываешь душу в творчество и отпускаешь его в мир, то твоя душа желает обнять, полюбить всех.
Далее — Комната. Почти Своя комната Вирджинии Вулф. Свой уголок души, где растут мечты, любовь и сны.
И, наконец, любимый человек. Куда же без него?
Любопытно, что Толстой к концу жизни — разрушил всё это. Все три желания дочери: желания рая.
Отошёл от жизни детей и жены, не видя их страданий.

Для чего, высшая любовь и истины мира, если нежные души рядом с тобой, зябнут, сходят с ума от тоски без любви?
Грустно было читать о толстовских поисках истины, бога, любви. Грустно потому, что он словно бы удалялся от них, а Таня это смутно чувствовала, но, словно ангел, шла вместе с ним, замерзая душой где-то среди межзвёздных пространств.
Смерти нет - с улыбкой говорит Толстой… почти умирая душой, становясь частью звёзд, весенней травы, и Таня обнимает его, шепча: и смерти нет, и.. жизни, любви уже, нет, если взглянуть на человека, истину, любовь — объективно, со стороны.

В 1919 г., уже после смерти Толстого, в дом пришёл Калинин в своей красной рубахе.
Спорили о добре и зле, и он грустно говорил ей, что ему приходится подписывать указы о расстрелах.
Таня стала показывать ему свои картины, и вдруг, услышала за спиной, шелест света, вспышек.
Обернулась — снимали на камеру, словно расстреливали.
Вели её наверх, на чердак, и, тихо, из-за спины, достали ружьё.
Таня, в смущении ужаса, опустилась, спряталась за стул.
Пропала, спряталась от безумия жизни.
Дальше, жизнь дописывала дневник.
Эмиграция, загробные скитания по чужбине, одиночество с милой дочкой в жалкой комнатушке с жёлтыми, выцветшими обоями, совсем, совсем не в той комнате, о которой мечтала в юности Таня, а словно бы проявившейся из мрачного романа Достоевского, и растерянность сердца перед жизнью, в которой она не сказала чего-то главного.
И вновь, как в детстве, когда она с нежностью ангела, смотрела на поиски истины отца, так теперь, её дочка Танечка, с нежностью смотрела уже на неё.

А что было дальше?
Отцветающие вишни у церкви в парижском переулочке, и словно в сказке, за стеклянным гробом, лежит святая Бернадетта, нетронутая тлением.
Ах, может это и есть, высшее искусство, о котором мечтал Толстой и Таня?
Жить одной любовью и душой, и тогда и правда, нет смерти, словно некий ангел написал портрет души, бессмертной любви.
Таня умерла в 86 лет, немногим старше своего отца, и захоронена на римском кладбище, рядом с могилой Перси Шелли и… умерших когда-то давно, при родах, её двух мальчиков.

Я уже упоминала и не раз, что сейчас с головой ушла в чтение книг о семействе Льва Толстого. Читаю все вперемешку – дневники, воспоминания членов семьи, книги о них, написанные исследователями, произведения Толстого тоже понемногу почитываю в свете новых знаний. Это до того интересное погружение в тему, что я просто не знаю, когда вынырну. Тем более, что книг много, плодовитое семейство было, во всех отношениях.
И вот что уже успела заметить: самое интересное и живое – это именно дневники или мемуары, написанные самими Толстыми. Я долго думала, стоит ли мне писать подробно про все это мое чтение. Решила все-таки поделиться впечатлениями. И начну с дневников старшей дочери Льва Толстого, Татьяны.
Итак, дневник старшей дочери Льва Толстого. Слушайте, как интересно! Она вела дневник не регулярно, но зато с 14 лет – и до самой старости, когда доживала свои дни в Италии, под крылышком дочери и зятя-итальянца. И так забавно при чтении наблюдать, как меняются интересы Тани с возрастом.

Вот ей 14, и она с азартом подсчитывает, сколько папа (ударение на последнем слоге, папА, на французский манер) убил на охоте зайцев и лис.

А вот через несколько лет уже переписывается с подружкой «об офицерах», вызывая недовольство папеньки, заглянувшего через плечо, что она там пишет. (Привычка читать дневники друг друга была у Толстых введена чуть ли не в правило, этакий душевный эксгибиционизм).
Папенька-то хотел бы, чтобы дочь была как княжна Марья из «Войны и Мира», это она сама так пишет в дневнике. А она не такая – она обычная земная девушка, из плоти и крови, ей интересны наряды, балы, кавалеры.

И вот через все, все дневники красной нитью проходит это метание и раздвоение: Татьяна хочет одного, но заставляет себя делать другое, чтобы папА одобрил и похвалил, чтобы вписаться в его нравственные законы и учения. Она искренне хочет быть хорошей, и наблюдает за собой – вот погорельцы приходили, а она не отдала им все деньги, что у нее были на ленточки и прочие расходы, и ей стыдно этой жадности, и вместе с тем стыдно того самолюбования, которое она ощущала при мысли, что отдаст им все-все, пожертвует, совершит такой добрый поступок.

Вот сразу видно, кто у девочки папа. Самокопание и внимание к своим чувствам налицо. Но это хорошо, я считаю. Когда человек с детства живет осознанно и понимает, что и почему он делает или не делает. Главное, чтоб в меру. Причем Татьяна ведь была хорошая, добрая, внимательная к другим, талантливая, рисовала отлично. Но это с нашей точки зрения. А она-то себя мерила папенькиной линейкой, с совсем другими нравственными сантиметрами… И разумеется, не дотягивала она до того идеала, который папА проповедовал. Он и сам-то не дотягивал, но разве видела это обожающая его дочь…

И вот это отрицание важности своих желаний и чувств, ощущение всего «земного» - грязным и плохим, так и проходит у Татьяны через всю ее жизнь. Папенька ведь учит, что романы, плотская любовь, брак, половая жизнь – это все грязно.
Папенька так надеялся, что Таня никогда не выйдет замуж, как и другие его дочери. К чему им любовь какого-то офицеришки или помещика, когда они, дочери, должны помогать отцу в великом деле – любви ко всему живому сразу, пропаганде любви во имя любви. Он писал, а дочери переписывали его черновики, были его секретарями, а еще на покос ходили с ним вместе.

И вот читаешь, как двадцатилетняя Татьяна ездит на балы и записывает в дневнике какие-то пустенькие, но такие важные для девушки обрывки флиртов, недосказанностей, признаний, и мучается при этом от своего несовершенства. А через несколько лет она уже отреклась от света и помогает папА, всячески стараясь добиться его признания, ревнует к младшей сестре Маше, потому что Маша ближе к отцу.
Романы и влюбленности у Татьяны были, но замуж она не выходила – то сама отказывала, то отец отговаривал. И главное, она сознавала, что никто, никто из кавалеров ее нравственно не дотягивает до уровня ее папА. То самое, когда образ отца так велик и обожествлен, что ни одному жениху, мужчине не сравниться с ним…

И вот Татьяне уже 35 лет, она верная помощница отца в переписывании его творений, она помогает матери нянчить младших детей, она добрая, понимающая, на нее всегда можно положиться, если матери нужно срочно уехать, если кто-то заболел, если нужна забота и помощь. Кажется, так будет уже всегда, и старая дева Татьяна так и зачахнет под сенью отцовской славы….

И вдруг она в 35 лет хоп – и выходит замуж… За кого? Вся семья в шоке! Не скажу, за кого, не буду вам портить чтение. Ах как рыдал папА, когда дочь уезжала в церковь венчаться....
После замужества ее судьба складывалась тоже непросто. Вот где пригодилась привычка к смирению, к принятию «воли божьей» и всех жизненных тягот…. И с каким героизмом и самоотверженностью Татьяна пыталась стать матерью, не сдаваясь, когда многие женщины бы отчаялись и впали бы в черную депрессию…. Вот честно, я практически не плачу никогда, читая мемуарную литературу… Но когда в ее дневнике, после всех мрачных и нерадостных записей, прочитала слова «сегодня родилась Танюшка», в глазах защипало…
Так вышло, что эта книжка стала первой в моих подступах к семье Толстых. После нее я уже прочла воспоминания Софьи Андреевны, и две книги о жизни Толстых, и немного почитала самого Толстого, для полноты картины…
В планах - читать и читать дальше. И буду постепенно писать о прочитанном, делиться впечатлениями. Знаю, что есть у меня друзья, которые тоже с удовольствием почитают всю эту толстовскую эпопею. Очень рекомендую. Я думала, что кроме семей Цветаевой и Чуковского, я уже никакой семьей не буду так зачитываться. А вот, однако, третья семья, семья Толстых.

Эта книга попала мне в руки в 8 лет и сподвигла начать собственный дневник. Тогда я, кажется, не осилила ее целиком (во всяком случае в памяти отложились только девические годы Татьяны Львовны и первые годы замужества, но почему-то ничего не помню про голод 1891 года или про революцию), но она произвела на меня колоссальное впечатление. Особенно поразила постоянная внутренняя работа автора над собой, рефлексия, стремление к самосовершенствованию и чистой, нравственной жизни. Это желание "жить по совести", постоянно разбивающееся о несовершенство своей натуры, наверно, всем знакомо.
"Дневник", очевидно, в основном читают как живое свидетельство дочери автора "Войны и мира", однако, на мой взгляд, он интересен и сам по себе. Татьяна Львовна не стала ни выдающимся художником, ни писателем, но она была умным, наблюдательным и просто, мне кажется, очень хорошим человеком. Не люблю выражение "учебник жизни", но так и хочется написать, что читая ее записки, учишься жить, думать, чувствовать...

Случайно «обменял»эту книгу и читал, скорее, от скуки. Этот «Дневник», изданный ещё советскимиздательством (что ставит вопрос о цензуре), в общем, не понравился. Об отце-«глыбище» там немного (надо читатьради этого «Воспоминания» той же старшей дочери); записи велись на протяженииболее полувека, но весьма фрагментарно.

Личность самой Татьяны Львовны неоставляет ощущение целостности. Вмолодости она - то танцует котильон, то сгребает сено; занимается музыкой,живописью, что-то пишет, с кем-то общается, ездит за границу, передаетнапряженные отношения в своей фамилии. (Родители были о-гого, а детей много).Жизнь самой этой женщины, автора дневника, была непростой. Вышла замуж втридцать («старая» по старым понятиям), причем выбрала вдовца с шестью (!)детьми. Миша её, суди по всему, был человеком добрым, но хворым. Что былорезультатом такого мезальянса? Мертвые дети. Сначала Сухотина родила мертвогомальчика (в Крыму), потом двух не живых близнецов (в Риме), позже еще не дышащуюдевочку и лишь пятый ребенок (Татьяна)выжил и они с матерью оказались потом в Европе, до того испытав смерти близкихи «прелести» революции и гражданской войны.

Для сухотинских записок есть оченьпоказательная альтернатива – это дневник Марии Башкирцевой, рано умершей италантливейшей художницы. Её мать зачем-то прислала дневник дочери «властителюдум». Но Толстым (и папаше, и дочке) записи Башкирцевой решительно непонравились (о чем Татьяна Толстая и делает запись). Но – почему? Ведьнеобычайно одаренная Башкирцева оказалась смертельно больной и зная об этом,сгорая от чахотки, горела очень ярко иоставила великолепные картины, а ее «Дневник» задел чувства очень многих (ещеодин литературный барин Ив.Бунин, также отнесся к «Дневнику» Мариинеодобрительно, о чем и изволил записать уже у себя в дневнике в период смуты).А что Сухотина – тоже ведь имела неплохие задатки и росла в весьма благоприятном для личностного роста окружении и т.д. И – что? Занималась «нравственнымиисканиями» и научилась играть на мандолине. В шестьдесят семь лет ТЛСТ делаетзапись в том духе, что еще не начинала жить. (Скончалась она в Риме в 1950, дневник был окончательно заброшен в началетридцатых).

Нет, мы за Башкирцеву! Это, конечно,не значит, что Татьяну Львовну стоит как-то осуждать и в чем-то винить. Темболее, не нам судить то поколение. Да и многим людям она помочь старалась, а ненавредить. Основной след, который она оставила, связан с записями о её папА. Изего фигуры в России еще при жизни Толстого энтузиастыустроили странный культ, который был пролонгирован и при советчине, и далеко невсегда он был связан с литературной гениальностью Толстого. Ну, бог им судья, ая Толстыми никогда особенно не интересовался, что еще раз подтвердилось «кейсом»этой старой книги.

Т. Л. Сухотина-Толстая - удивительно интересная, сильная духовно и очень творческая личность.
Ее "Дневник" это отражение эпохи в которой она жила, отражение семейного уклада дома Л.Н.Толстого, ну и, конечно, ее духовных переживаний, ее интересов.
Поразило как много её и моих мыслей совпало, как много вопросов, которые мучили её мучают и меня.
Привело в восторг её постоянная душевная работа над собой, её безграничная любовь к отцу и матери.
Книга, которая заставляет думать о жизни, осмыслять свои поступки и конечно же делать выводы.

Здесь можно почитать любую ее запись, выбрав интересующий период.
Я будто прожила с ней жизнь. Многие исторические события кажутся ближе.
Часто после чтения мои мысли выстраивались так, как писала она.
1895 г.

К концу ее жизни мне совсем тоскливо стало. Тем более что я могла перевернуть страницы и видеть совсем другую Татьяну - молодую, с надеждами, как она

Очень грустно было читать как умирал муж Татьяны, как и многие в ее семье.
Вспомнила смерть своих стариков. Ком в горле стоял.

Меня поразило, когда узнала о непростых отношениях Льва Толстого и его жены. Поэтому часто подмечала каким Таня видела брак родителей.
Любопытная запись о воспоминаниях матери в старости, т.е. Софьи Андреевны Толстой, которая к этому времени многое забывала:

Слева направо сидят: Е. В. Оболенская, Т. Л. Сухотина, Л. Н. и С. А. Толстые с внучкой Таней Толстой, М. Н. Толстая и внук Ваня Толстой. Стоят: А. Л. Толстая, М. Л. Толстой, М. С. Сухотин, А. Л. Толстой.

Последнее время я погрузилась в историю семейства Толстых. Татьяна Сухотина-Толстая - старшая дочь Льва Николаевича и Софьи Андреевны. Татьяна вела дневник с четырнадцати лет, очень интересно читать, как меняются мысли и чувства этого незаурядного человека.
Отношения между супругами в семье Толстых были непростыми. Безусловно, у Льва Николаевича было множество странностей: в конце жизни он переписал всю собственность на жену и детей и отказывался получать доходы от издания своих книг, мотивируя это тем, что ему не нужно богатство, когда народ бедствует. Но такими действиями писатель лишь обогащал своих издателей, простые люди же не получали от этого ничего.При этом создавалась весьма нелепая ситуация, когда Толстой решил помочь бедноте во время голода, то он брал деньги на открытие столовых и покупку продуктов у своей жены
У супруги Льва Николаевича была непростая жизнь, но и она отнюдь не была ангелом во плоти.
Татьяна же боготворила своего отца и старалась примириться с позицией обоих родителей, хотя это было сложно, так как они были абсолютно противоположными и противоречивыми.

Дневник Татьяны читала с величайшим удовольствием. Это была тонкая, чувствительная натура, очень способная, но не кичливая и строго себя судящая. Стоит читать!