Рецензия на книгу

• 

  M_Aglaya18 апреля 2023 г.

  Как совершенно ясно из названия, это – дневниковые записи, которые Татьяна Львовна, старшая из дочерей ЛНТ, вела на протяжении всей своей жизни… ну, по крайней мере, с четырнадцати лет – когда начинаются опубликованные записи.

  Да, после чтения писем и дневников ЛНТ я планировала дальше читать дневники СА… и это было бы как раз логично… Но вот в библиотеке попалась на глаза эта книжка, и как-то так получилось, что она оказалась у меня на руках. Так что слегка перепрыгнула сразу к детям.

  Это было очень интересное чтение… Позволяет под другим углом взглянуть на все происходящее. Хотя само издание мне не очень нравится. Ну, традиционные претензии – во-первых, здесь опубликовано не все, а только избранное… непонятно, кем и как. Ну, то есть, я предполагаю, что составители старались тут в первую очередь поместить то, что касалось непосредственно ЛНТ, а остальное – постольку поскольку. Ну и – поскольку это советское издание – то, предполагаю я, в финальной части дневников, когда дошло до революций и современного периода, составители, наверно, применили отчаянный идеологический подход. Так что там записи стали уж совсем напоминать какие-то беспорядочные обрывки. Подозреваю, что Татьяна Львовна не сильно прониклась революционными идеями и отнеслась к большевикам и СССР весьма критически. Так что выискали те фрагменты, где она пишет на этот счет более-менее позитивно – их и опубликовали. Ну, так мне кажется. Обоснование, должно быть, такое, что ЛНТ к тому времени уже умер, так что как бы дальнейшие записи уже не представляют интереса? Лично я протестую. Мне как раз очень интересно – и период очень уж значимый… и сама по себе Татьяна Львовна в итоге все равно была личностью интересной. Если уж даже в юные годы она могла вполне резонно и логически возражать таким столпам мысли, как ЛНТ, Ге… кто там еще у них вращался… Пусть не открыто, пусть хотя бы в своих мыслях, пусть изредка – но все же… Так что мне бы очень хотелось, чтобы эти дневники были изданы в нормальном виде, полностью, и все такое.

  Да, и во-вторых – ну, было досадно. Неужели нельзя было поместить сюда хоть немного фотографий? Вкладку бы сделали, что ли... Поискала в интернете. Ну вот, получается, что в юности Татьяна Львовна была довольно хорошенькой - в какой-то степени напоминала СА – и, видимо, пользовалась славой светской красавицы. Во всяком случае, такое осознание себя осталось у нее на всю жизнь – и это очень хорошо… Потому что я смотрю на поздние фотографии и вижу немолодую (хотя сколько ей там было на тот момент – лет 35?), грузную женщину, с каким-то топорным лицом, с грубыми, резкими чертами… и тут уже явно она больше всего походит на ЛНТ. Вот как жизнь повернулась.

  В общем, в своих дневниках Татьяна Львовна пишет о своей жизни, о жизни своей семьи – само собой. Пронзительное чтение. И мне было их всех так жалко – большей частью… хотя временами они, конечно, сильно бесили. Особенно ЛНТ со своими завиральными идеями, которыми он проутюжил мозги всех своих домочадцев. Вот читаю то, что тут изложено, и с новой силой убеждаюсь, что все эти выверты ЛНТ – это чистое юродство и больше ничего… Ах, он проповедует, что человек должен сам себя обслуживать, и ни в коем случае не допускать, чтобы кто-то на него трудился – вдалбливает это всем своим детям… Ах, он сам ходит с мужиками на покосы, ах, он приезжим гостям сам шьет сапоги… Еще неизвестно, насколько хорошо он выполнял все эти работы… И действительно ли он «сам себя обслуживал» - в чем это выражалось – что барин сам заправит утром постель, сам оденется? Допустим – но что-то я не помню по дневникам, ни ЛНТ, ни вот его дочери, чтобы речь шла, к примеру, о мытье полов и окон, стирке белья и прочим разным хозяйским делам. И, может, лучше бы он не ходил на покосы и не возился с сапогами, а хотя бы позаботился о том, что его напрямую касалось? То есть, сам бы приводил в порядок всю свою писанину – переписывал по много-много раз то, что он переделывал под влиянием очередного приступа вдохновения, приложил бы старания, чтобы это все было написано в нормальном виде, без помарок и удобным для посторонних, разборчивым почерком… А то вот всю жизнь за него это делали другие – та же СА, его злосчастные дочери… Почему-то ему не приходило в голову, что это тоже отнимает у них время и силы, это он почему-то не воспринимал, что – другие его обслуживают…

  Вот и Татьяна Львовна то и дело мельком упоминает – а я вспоминаю соответственно из дневников ЛНТ – что она бы хотела писать дневник только для себя (ЛНТ имел обыкновение читать дневники детей и даже требовал, чтобы они ему их показывали), что она радуется, что «сегодня идет дождь, и меня освободили от покоса», что она устает на этих покосах и ей тяжело закидывать сено наверх, боится надорваться… бедная девочка… что ее пугают и раздражают все эти посетители, идущие к ЛНТ сплошным потоком, и что ее больно задевает, что отец всегда в первую очередь открыт для них, а ее вечно отодвигают подальше… ну, она же никуда не денется…

  А эти знаменитые идеи ЛНТ насчет денег и вообще материальных благ – что надо обходиться без них, и что это зло… Он это внушал своим детям. Не знаю, как сыновья, но дочери, по ходу, всерьез этим прониклись. Так это действительно признак высоких морально-духовных ценностей? Или все же, просто-напросто – лень и нежелание себя утруждать, вникать в сложную и трудоемкую систему жизненного устройства… Вот ЛНТ сделал широкий и красивый жест – он типа отказался от денег! У него ничего своего нет! Ага, но при этом он живет покойно и хорошо, на всем готовом, что ему обеспечивает жена, вынужденная вести все хозяйство и заботиться о денежных делах. Замечательно. Понимаю, как это должно было бесить СА – тут, в дневниках, прочитала про одну ее шпильку – когда она, в один из таких моментов – отказалась что ли выдавать ЛНТ письменные принадлежности для ведения его обширной переписки… Указав, что это же все денег стоит – бумага, чернила – и немалых… Логично, я бы сказала. Впрочем, ни ЛНТ, ни его дочери не соизволили осознать эти аргументы. Ну, чего еще следовало ожидать.

  Особенно взбесили меня записи касательно работы ЛНТ и его дочерей типа по оказанию помощи голодающим. Как я помню еще под дневникам ЛНТ, был большой голод, им пришлось несколько лет что ли заниматься столовыми, все такое. Вот тут частично Татьяна Львовна об этом рассказывает – как они выехали туда, что-то делали… Вот именно – что-то! СА с ними не поехала, что-то у нее в то время было со здоровьем, но она развернула бурную деятельность, организовала сбор пожертвований, быстро собрала какие-то суммы… Ну так что – вот ТЛ пишет, что мама ей пересылает какие-то деньги, чеки, а она их просто складывает в стол! Потому что не знает, что с ними делать!! И вообще, деньги же это зло и грязь… и они все сидят и обсуждают моральные вопросы – допустимо ли связываться с такой грязной материей, как деньги… Господи боже, СА, при всех своих вывертах, по ходу одна там была с каким-никаким здравым смыслом… СА, видимо, нашла какого-то купца и убедила его оказать помощь для этих их столовых, и тот послал им вагон макарон. Так что на это ТЛ – она удивляется! Макароны?? Как, зачем столько… что с ними делать, опять же. Ну вот нет слов. Алло, у вас там люди голодают, у вас столовые – ну так вам прислали еду, готовьте ее что ли… Она же пишет тут, что люди пьют пустой чай, делают хлеб из лебеды. А тут макароны. Тьфу ты. Или зато она с восторгом упоминает, что «папа придумал делать овсяный кисель, как хорошо – мы всем распорядились так делать». Овсяный кисель… или это что – тупо забитое в подсознание убеждение, что раз крестьяне, то они едят овсянку, кашу какую-нибудь, хлеб… а макароны – это господская еде, это они не едят? Поэтому они не понимают, почему им прислали вагон макарон, зачем и для чего.

  Зато в какой-то момент ТЛ с большим чувством пишет, что вот она ходила по хатам, где-то зашел разговор, что там у кого-то нет какой-то одежды, так она сняла с себя шаль и отдала им. И все кланялись и благодарили ее. Как хорошо! Так и надо, проникновенно пишет ТЛ, что вот у меня есть шаль, меня попросили – я ее отдала, но больше у меня никто ничего попросить не может, у меня же нет другой шали! А то все деньги, деньги… Нет, товарищи, все же что ни говорите, а только большевики реально взялись и стали что-то делать для народа. Потому что нужно менять всю систему и работать над этим постоянно и упорно – а не то что какая-нибудь очередная добросердечная барыня «отдаст свою шаль» и дальше с нее взятки гладки…

  Ну и вот – глядя на все это, думаю я – стоило ли это все того… Все эти прекрасные и возвышенные проповеди… Довести жену до нервного помешательства… Изуродовать жизнь двух милых молодых женщин…

  Вот ТЛ – она же изначально четко и недвусмысленно высказывает свои устремления – выйти замуж, нарожать детей – она же обожает возиться с детьми с детства. Прекрасные и здоровые устремления, как мне кажется. Но ЛНТ же вдолбил ей в голову, что это грязь и мерзость! Он целенаправленно изгонял разных женихов. Он устроил для своих дочерей просто какой-то монастырь. ТЛ это четко пишет, что вот она читала труды папА (особенно «Крейцерову сонату», ага), и укреплялась в своем намерении сохранять девственность и трудиться на благо… кого-нибудь… Правда, потом у нее это стремление опять выветривалось и отчаянно хотелось свою семью и детей. И она себя в дневниках корит и ругает… Ну вот, что ЛНТ от них было нужно, почему бы не позволить ей просто жить своей жизнью? Я еще при чтении дневников ЛНТ помню этот момент, как ТЛ однажды все-таки проявила неслыханное мужество и вышла замуж. Что безмерно расстроило ЛНТ. Ожидала, что здесь, в ее дневниках, об этом как-нибудь подробно будет написано – как ей все-таки удалось… это восстание. Как же. Это все опустили, или что. Просто – вот только что она упоминает про своего Мишу, а потом уже раз – и она замужем и все такое. А дальше – длительные попытки родить ребенка – а там или выкидыши, или дети рождаются мертвыми… какой ужас. И сама ТЛ в дневниках вполне осознает свое положение – организм уже изношен, навряд ли что получится. Но продолжает снова и снова. Родилась одна девочка. И вот опять же – стоило оно того??

  Почему-то при чтении этих дневников мне под конец уже то и дело вспоминался Ницше – с этим своим «лучше должны они петь, чтобы я поверил в их заповеди… что-то не похожи на спасенных ученики их…» Вот именно – если ЛНТ выдавал такие прекрасные и возвышенные идеи, почему все вокруг него были так несчастны? Я, кстати, была удивлена, когда стала читать дневники ТЛ и обнаружила, что она всю жизнь с неприязнью относилась к своей сестре Маше. Считала ее лживой, пронырливой и т.д. А в дневниках ЛНТ – ах, мои девочки… Что же он так относился к своим дорогим девочкам, если они друг друга втайне ненавидели? То есть, как Маша, я не знаю, но ТЛ эти свои чувства выражает всю дорогу.

  Как бы то ни было, но ТЛ искренне считала, что ей в жизни повезло – она же жила рядом с ЛНТ! И от финальной части этих дневниковых записей чувствуешь глубокую тоску – сначала эти бесконечные мертвые дети, потом смерть отца, смерть любимого мужа, смерть матери… Такое всегда тяжело…
  
  

  
  
  «Мне все равно, какой у меня будет муж, я никогда не мечтаю, что он будет такой-то или такой-то; мне только нужно, чтобы я могла его любить всю жизнь, и он меня. Полно вздор врать, Танька! Лучше буду писать о погоде».
  
  «Мы приехали в Арнаутовку вечером. Подъезд был освещен, зала тоже. Обед был накрыт, и на столе фрукты в вазе. Вообще первое впечатление было самое великолепное: везде светло, просторно и во всем видно, что папа все обдумал и старался все устроить, как можно лучше. Я была очень тронута его заботами о нас; и это тем более мило, что на него не похоже».
  
  «Папа не в духе и настроен против меня, так что на каждом шагу старается говорить мне неприятные вещи. На днях я была нездорова, так что даже к обеду не могла платья надеть, а папа все меня передразнивал и говорил, что я на пьяную солдатку похожа. Я чуть не разревелась и ушла от обеда. Сегодня он сказал, что я хуже всех из его детей. Прежде такое его обращение со мной больше меня огорчило бы, а теперь озлобляет, не знаю, почему. Должно быть, я хуже стала. До болезни мама было ужасно весело».
  
  «С каждым годом я с бОльшим удовольствием приезжаю в Москву. Это меня огорчает. Я даже вчера ночью видела во сне, что мы опять уезжаем в Ясную… Это мой вечный кошмар, что мы уезжаем из Москвы».
  
  «Раз в Никольском ночью мне было очень нехорошо, и Лиза, видя,, что мне так нехорошо, больно, обидно, не стала допрашивать и только сказала: «Мне тебя очень жаль». Но так серьезно и просто, что мне стало легче. Какие это чудесные слова: «Мне тебя жаль», и как они могут самого черствого человека размягчить. Говорят, что они обидны. Для людей без сердца – может быть».
  
  «Как на дворе хорошо! Как жить хорошо! Одно – зачем я одна? Зачем я не любима? И все это время, все эти чудесные минуты, которые я переживаю одна, зачем не с мужем? Тогда у меня не было бы столько сомнений, как жить, как в каких случаях поступать: вдвоем и любя друг друга, все легче решить. Мне так жалко этого времени, которое я живу даром, и, хотя я думаю, что должно удовлетворить то сознание, что я другим могу быть полезна, все-таки временами желание своего личного счастья, желание любви одного человека к одной мне – сильнее, и я начинаю завидовать всем, имеющим это».
  
  «Папа вчера написал маленькую статью об искусстве, и по ней я увидела, как мало шансов мне сделаться художницей. Не надо мечтать об этом».
  
  «Как мне мало времени думать и вообще жить духовно. Целый день, целый год и всю жизнь – я хозяйка дома, которая должна принимать гостей. Никогда не было такого страшного наплыва, как этой весной, и это так страшно тяжело, что минутами чувствуешь себя, как белый медведь в клетке: уйти некуда, успокоиться нельзя и поэтому стараешься забыться в постоянном кружении в клетке. Иногда просто начинаешь желать хоть болезни, чтобы день пробыть одной и иметь право не говорить. Коли это мне так тяжело, каково же это для папа? Но он имеет более прав: он уходит к себе заниматься – и никто не смеет тревожить его».
  
  «Я подумала, что… мне надо гордиться своей свободой. Пока это мне плохо удается, но я думаю, что побежду дурную привычку представлять себя любимой и любящей. Это просто дурная привычка, привившаяся от чтения романов и общения с людьми, которых главный интерес составляет любовь».
  
  «Всю свою жизнь готовиться к тому, чтобы быть матерью и женой, и теперь отказаться от этой мечты – это тяжело. Я помню, с ранней молодости старалась отвыкать от того, чтобы спать ничком, потому что думала, что во время беременности это будет неудобно, обмывала грудь холодной и грубой мочалкой, чтобы приготовить ее к кормлению и т.д. Не говорю уж о внутренней стороне семейной жизни, которую я себе представляла и о которой мечтала, и особенно о поэзии детской любви, от которой теперь надо отвыкать мечтать».
  
  «Да, дети, дети. Я никогда ни от чего не испытывала такого полного чистого наслаждения, как от общения с детьми. С ними нет страха за то, что недостаточно умна, молода, красива, образованна, - боишься только быть недостаточно нежной и доброй с ними, а так как это зависит от себя, то и покойна».
  
  «Приехали в Ясную. Дом совершенно пуст: как-то гулко, жутко пуст. Пошли на могилу. Там, несмотря на будни, - пропасть народа: идут, идут, едут со всех сторон, входят в ограду, читают надписи, расписываются, громко говорят. Мне стало ясно, что в Ясной Поляне семейного гнезда больше свить нельзя и что она сама собой перешла в общественную собственность».
  
  «Мишу своего часто вижу во сне. Иногда, ложась спать, вызываю его. И иногда вижу очень ярко и ясно. А иногда только смутно чувствую его присутствие. Неужели мы ТАМ не увидимся?»
  
  «Мне хочется стать на ногу трудового человека, зарабатывающего свой хлеб. Здесь это сделать трудно. Все привыкли к тому, что у меня открытый дом, и что я даю нуждающимся, когда меня просят. Теперь положение очень изменилось: у меня н и ч е г о нет, кроме вещей, и часто мне смешно, что у меня просят люди, которые гораздо богаче меня: у них есть дом, земля, молодость. У меня же ни того, ни другого, ни третьего».
  
  «Иногда мне приходят следующие мысли: стоит ли теперь учить живописи? Что выражает теперь художник? Обнаженную женщину? Букет цветов? Уродливый портрет? Зачем все это? Прежде, когда была религия, человек приносил в дар Богу все то, что было в его душе самого высокого, чистого, лучшего. Музыка, архитектура и живопись жили только в церквах, как жертвоприношение. А какой теперь Бог у большинства людей?»

  53

  574