Избранные произведения

Ознакомившись с описанием книги, я ожидал увидеть мистическую триллер с, возможно, жёсткой развязкой. И отчасти так оно есть, а если точнее, то это легкий налёт или скорее зерно на киноплёнке, то есть то, что придаёт атмосферу таинственности и даже некоторой мрачности старых русских сказок, которые мы называем народными, потому что авторы давно забыты. А по сути своей, как бы пошло это не звучало, это мелодраматичная история, как молодой мужчина случайным стечением обстоятельств в какой-то лесной глуши проникается теплыми романтичными чувствами к юной девушке, но которая ввиду определенных обстоятельств вынуждена носить на своей жизни печать отчужденного от мира человека. И где здесь злые коварные игры подсознания, а где реальное давление окружающих? И какой выбор сделать: принять судьбу, как её понимаешь, и, прогнувшись под её тяжестью, жить так и дальше или же поднять гордо голову, очистить мысли, отбросить прошлое и с волнительным и радостным чувством бежать к чему-то неизвестному, но издалека кажущемся светлым. Ответа не дам, читайте сами: произведение того заслуживает.

Впервые я прочитала этот рассказ в школе, в классе 9-10. Тогда он произвел на меня необычайное впечатление и взволновал душу. Помню, что писала сочинение, которое похвалила учительница литературы. Так хотелось бы прочитать его спустя столько лет! Увы, вряд ли оно сохранилось.
Сейчас мне уже 26, рассказ воспринимается странно, зная о сталкеринге, и сомнительно, учитывая то, что Желтков влюбился в Веру без памяти, всего лишь раз ее увидев. Но как же красиво и трепетно написано! Поставлю высокую оценку, потому что, хоть я и не помню, что именно чувствовала при первом чтении, но помню, что эти чувства были сильными и глубокими.

В книге этой меня невероятно поразил монолог Назанского, тот самый, на лодочке. Все предшествующие события, глупые разговоры, бессмысленные действия полковых начальников и подчиненных как будто были подготовкой к этой живой и ясной мысли, как будто даже были представлены для контраста с нею. То, что говорил этот больной и умирающий человек было так просто, лаконично и истинно, так жизнеутверждающе и актуально, что мне сразу же стало не жаль времени, потраченного на описание скучной служилой жизни. Удивительно, как некоторые русские писатели умеют находить вот эти слова, слова, проникающие в самую душу. Куприн безусловно умел это, за что и любим и почитаем.

Не могу сказать, что в восторге от прочитанного. Но нельзя не отметить, что книга заставляет поразмышлять.

Я не увидела трагической любви Желткова к Вере. На мой взгляд это самое настоящее помешательство. Он любил лишь образ, который сам себе создал. Как по настоящему можно любить человека, с которым никогда не общался, которого никогда не касался, с которым не оставался наедине. А как же недостатки, которые ты принимаешь или вовсе не замечаешь, когда любишь?

А любил ли муж Веру? Он так спокойно относился к письмам незнакомого мужчины и ни разу за много лет не решился его найти или связаться с ним, чтобы как-то прекратить назойливую писанину. На мой взгляд так выглядит безразличие. Жена рядом, никуда не уходит, взаимностью своему поклоннику не отвечает.

А кого любила Вера? Я думаю, что - мужа. Она все ему рассказывала, ничего не скрывала, доверяла. А пришло ли к ней осознание того, что она потеряла настоящую любовь в виде Желткова? Мне кажется - нет. Просто женщинам иногда хочется трагизма, чтобы любили их "до смерти" или готовы были бы ради них на все. Но это ощущение проходит, причем быстро.

Рекомендую письмо Желткова читать под сонату № 2 опус 2 Бетховена «Аппассионату». Трагизмом я прониклась.

Здесь уже столько спойлеров, что не грех приложить и свои.

Ну, да, да, молох. Рабочие — в жертву заводу, Нина — в жертву Квашнину, ой, то есть, Свежевскому. Довольно просто. Безыскусно, но не очень-то безотказно. Да, да, нервный герой, заводской инженер, лишний человек, поборник справедливости, ненавистник пошлости, тонко чувствующая натура и прочее и прочее. Короче, N. N. (Андрей Бобров) прекрасный человек. Дохтур-евг'ей — это вообще класека, уж сколько их!.. не знаю, евреев ли, но эскулапов всех мастей обретается на страницах русской лит-ры. Да что там, книга без врача — писательский труд на ветер.

При прочтении этой повести мне все время казалось, что кое-что я как будто уже где-то видела. Вот, к примеру, пикник — точь-в-точь как в «Поединке», и так же ночью, и то же объяснение с женщиной, и все эти «березы и грабы», «выдвинувшиеся вперед», такие же высвеченные, такие же толстые у них стволы, так же они теряются в темноте леса... Или сцена на ж/д — чернота, серость, железнодорожная насыпь, герой в расстроенных чувствах. Может быть, есть и еще. Ладно.

Теперь — женщины, в смысле, женщина. Капризная, избалованная, жестокая (и, может быть, красивая) женщина, которая играет с героем, как с котенком, которая вертит им, как хочет, вьет из него веревки, которая наслаждается смятением героя и толкает героя к... чему? ну, к чему-нибудь. Как всегда у Куприна — больший конфликт, конфликт с обстоятельствами, с миром, с капиталом, да хоть бы конфликт героя с самим собой вдруг перекрывается какой-то ничтожностью, чертовой женщиной, глупыми вопросами — «любит ли она меня, не сердится ли она на меня, почему она так холодна и что все это значит?» и жгучим желанием уловить наконец ее взгляд. Я придираюсь? Да, я придираюсь.

Далее.

«Дочерей звали: Мака, Бета, Шурочка, Нина и Кася.»

Ну и что, господа, как будут звать глав. героиню? Может быть, Мака? Бета? А ну как Кася? Это был куприновский тест на интуицию, и я его прошла.

А паровые котлы были очень заманчивы, особенно этот маааленький вентилечек... Это неприятно — хоть чуть, но разгадать замысел автора. Ну нет, уверяла я себя, такой тонкий исследователь душ человеческих, как Куприн, не станет писать про подрывника-террориста. Да, впрочем, он и не стал. Конец, прямо скажем, неожиданный.

П.С. Прочитала сейчас «В цирке». Это рассказ, и он в три раза короче, но и в три раза лучше глупого «Молоха», вышедшего из газетных статей о заводах. А вообще, не говоря о сюжетах, проза у Куприна прочная, плотная, насыщенная — очень хорошая. Читайте Куприна.