Зов предков

...его моральные понятия стали давать слабину, так как в непрестанной борьбе за существование они оказывались ненужным и вредным грузом. Они были нужны там, на Юге, где царил закон любви и дружбы; там нужно было уважать собственность и считаться с интересами других; здесь же, на диком Севере, где царил закон дубины и клыка, всякий, кто стал бы считаться с такими пустяками, неизбежно прослыл бы за дурака, а если бы продолжал придерживаться их, то потерял бы всякую надежду на успех.

Так вот какова жизнь! Вот какова справедливость вообще! Раз тебя свалили, то ты, значит, погиб.

Бой за первенство неизбежно должен был произойти, и Бэк хотел этого. Он хотел этого потому, что такая у него была натура, и потому, что им всецело овладела та непостижимая гордость, которая побуждает ездовых собак до последнего вздоха не сходить с тропы, с радостью носить свою упряжь и умирать с горя, если их выгонят из упряжки.

Но все это неважно.

Перед ним костер, он шипит и потрескивает, и каждый пляшущий язычок сулит жизнь.

Все мы - марионетки в руках природы.

Так вот какова жизнь! В ней нет места честности и справедливости. Кто свалился, тому конец.

Торнтон строгал, не поднимая глаз.  Он знал: бесполезно удерживать сумасбродов от сумасбродств. И в конце концов, в мире ничего не изменится, если станет двумя-тремя дураками меньше

Есть у хищников особое терпение, неутомимое, настойчивое, упорное, как сама жизнь, которое помогает пауку в паутине, змее, свернувшейся кольцом, пантере в засаде замирать неподвижно на бесконечные часы. Терпение это проявляет все живое, когда охотится за живой пищей.

В каждом его движении была и угроза и одновременно дружественное предложение мира.

бесполезно удерживать сумасбродов от сумасбродств. И в конце концов в мире ничего не изменится, если станет двумя-тремя дураками меньше.

Со слов автора: инстинкты - ничто иное, как отголоски жизни предков.

Глаза у Бэка были налити кровью, он превратился в настоящего дьявола.

Когда наступают долгие зимние ночи и волки спускаются за добычей в долины, его можно увидеть во главе целой стаи.

Ихеты не знают, что летом в эту долину забегает один лесной зверь. Это крупный волк с великолепной шерстью, и похожий и непохожий на других волклв. (...) Он спускается в долину, на полянке между деревьями. Здесь лежит истлевшие мешки из лосиных шкур, и течет из них на землю золотой поток, а сквозь него проросли высокие травы, укрывая золото от солнца.

Здесь странный волк сидит в задумчивости некоторое время, воет долго и уныло, потом уходит.

(...) И лица их женщин омрачает печаль, когда у костра начинаются рассказы о том, как Злой Дух явился в эту долину, избрав ее своим убежищем.

Прошло немного лет, и ихеты стали замечать, что порода лесных волков несколько изменилась. (...) Но еще удивительнее было то, что, по рассказам ихентов, во главе волчьей стаи бегал Дух Собаки. Они боялись этой собаки, потому что она была хитрее их.