Любовница Витгенштейна

Вначале я иногда оставлял послания на улице.
Мне казалось, что их кто-то прочтёт, хотя бы рядом с многолюдными местами, которые нравились всем.
Хотя, как я могу судить, что нравится остальным, просто опираясь на осколки собственного опыта? Моё мнение вряд ли совпадёт с представляемой толпой в голове.
Каждодневно обновляю ленту в социальных сетях и заталкиваю в них свои фотографии. Реакций нет, хотя я сделал селфи даже на фоне башни во Франции. Раньше людям нравилось когда я делал что-то подобное, даже на фоне старой хрущёвки. Минимум двадцать пять лайков.
Мне кажется, что сейчас самое время задать вопрос, чтобы мой монолог перестал быть монологом, хотя это и есть монолог.
Просто я прикрываюсь.
Вы знали, что у группы "Бонд с кнопкой" есть десяток песен на голову выше, чем произведение с названием "Кухни?"
На днях мне пришлось поменять свои любимые трусы из-за непонятно откуда образовавшейся дырки. Внушаю себе, что это случилось, когда я перелазил через забор.
Раньше я избегал общения с людьми, потому что мне казалось, что среди них нет никого из списка мне интересных. Им нравилось говорить о себе, а не выслушивать то, что накопилось у меня внутри и постоянно всё обесценивать, после непродолжительной паузы.
Самое время для факта, чтобы я вам понравился еще на несколько пунктов. Вы знали о том, что Фрида Кало была любовницей Троцкого и получила травму в трамвае? Её несколько месяцев буквально собирали по частям, без всякой надежды на дальнейшую нормальную жизнь.
Лично я тоже не питаю подобных надежд. Жизнь никогда не бывает нормальной. Вы всё сами придумали, ещё до всего, что произошло с человечеством.
Иногда я думаю "Почему?", но ещё чаще я рассуждаю: "Зачем?"
Как бы я держался, будь я женщиной, испытывая в данный момент менструации и перепады настроения, связанные с гормональными всплесками? Может быть я бы ещё убивался по поводу своих детей, которых мне не суждено больше обнять? Чёрт! Как же мне повезло, что я не родился в женском теле с сосками, которые постоянно торчат от холода или возбуждения. Плюс в старости у меня была бы маленькая обвисшая грудь. Мерзость.
Согласитесь, что мужчине гораздо проще прожить? Ты либо тянешь семью, либо уходишь.
Интересно, Юрий Лоза до сих пор бы считал, что наша земля является плоской?
Вы в курсе, что Марсель Байер был одним из учеников байнхауса и однажды при езде на велосипеде, придумал использовать эти трубки для стула из-за их прочности и дешёвой цены. Спасибо, что мы могли посидеть на этом устройстве практически даром и достаточно стильно.
Поставите этой информации высшие баллы?
Кстати...
Оценки? Я выставлял как-то оценки на одном книжном сайте. То, что для меня было четвёркой... Иногда было выше некоторых пятёрок для меня самого.
Другие на эту же книгу могли смело поставить единицу.
Странно. Мы читали одинаковые буквы и имели одинаковые числа для выражения собственных предпочтений, но они были разными.
Этому миру я бы поставил два балла.
Я могу жечь дома или целые города и мне никто ничего за это не сделает. Однако я выбираю жить в разных домах и довольствоваться архитектурными формами.
Витгенштейн был очень умным философом. Мне нравится читать даже его рассуждения о различных цветах, когда у меня есть свободное время.
Позавчера мимо меня пролетел мусорный пакет. Я назвал его "Рокки". Зачем вам это знать? Поймете, если решитесь прочесть данную книгу.
Ценность денег была переоценена и раньше.
Сейчас вообще на них наплевать. Мне некому предложить даже опавший лист натужного клёна в качестве оплаты за какой-то товар.
Ничего не изменилось.
Я по-прежнему бедный.
Но не настолько, как...
Бедный Чайковский, который однажды посетил Америку и провел первую ночь в гостиничном номере, плача от тоски по родине.
Хотя, по крайней мере, его голова не отвалилась.
Бедный Джеймс Джойс, который тоже ползал под мебелью во время грозы.
Бедный Бетховен, так и не научившийся простейшим операциям умножения.
Бедная Сапфо, прыгнувшая с высокого утеса в Эгейское море.
Бедный Джон Рёскин, которого, конечно, сначала одолевали все те глупые неприятности, но который в конце жизни видел змей.
Змеи, мистер Рёскин.
Бедный А. Э. Хаусман, не разрешавший философам пользоваться своей ванной.
Бедный Джованни Китc, в котором было всего пять футов и один дюйм роста.
Бедный Аристотель, который шепелявил и имел ужасно тонкие ноги.
Бедная сестра Хуана Инес де ла Крус, тоже умершая, как я только что вспомнил, от проклятой чумы. Но в данном случае заботясь о других монахинях, которые болели тяжелее, чем она сама.
Бедная Карен Силквуд.
Чёрт! Хочется свежего мяса. И я сейчас не о женщинах. Просто говяжьего стейка, а не набор из просроченной консервы, которые я не ел до всего, что произошло.
Скучаю по паре друзей, которые по мне не скучают. Всё как и раньше. Практически.
В самом деле даже столь тривиальная мелочь, как то, что Ги де Мопассан каждый день обедал на Эйфелевой башне, с большой долей вероятности связана с чем-то еще.
Даже если забыть, что я только что съел свой собственный обед или что Мопассан был даже более безумен, чем Ван Гог.
На самом деле я был бы почти готов держать пари, что каким-то образом Мопассан связан даже с футболкой с надписью «Савона», если бы у меня было желание разобраться в этом вопросе.
Я не могу себе представить, зачем кому-то захотелось бы разобраться в таком вопросе.
У вас оно наверняка появилось. Нет? Вы черствее позавречаршнего хлеба.
Вы знали, что в Париже практически нет места, с которого не было бы видно Эйфелеву башню.
Что определенно может испортить вам обед, если вы не хотите смотреть на Эйфелеву башню за обедом.
Если только вы, скажем, как Ги де Мопассан, не ползаете по полу, поедая собственные экскременты.
Боже, бедный Мопассан.
Ну, и бедный Фридрих Ницше тоже вообще-то.
Не говоря о бедном Вивальди, раз уж зашла речь, ведь теперь я точно вспомнил, тот факт, что он умер в скупой богадельне.
Память иногда сильно подводит. Или мне показалось? А может я просто забыл.
Ван Гог продал всего одну картину за свою жизнь. Как вам такие новости об успешном успехе?
Президенты сейчас не навели бы порядок. Хотя и раньше не наводили. Впрочем, как и у демократии не было шансов.
Скучаю по маме...
На прошлой неделе в пятый раз за жизнь перечитал "Улисса" и повторил его путь по тем самым улицам, разыгрывая диалоги с самим собой.
Одиночество. Ненавижу всем сердцем.
"Читайте хорошие книги!" (с)

У вас была когда-нибудь фантазия, что на Земле все люди вдруг исчезли, и вы остались совершенно одни? Если опустить вопросы выживания, то чем бы вы занялись? Я вот всегда воображал, что в первую очередь посещу все важнейшие мировые художественные музеи и попробую, если не спасти, то хотя бы посмотреть на шедевры. Вот и героиня этой книги вела себя схожим образом, ведомая живописью и музыкой, пока окончательно не избавилась от «багажа» и не осталась на пустынном пляже.

Пропали все люди и животные, остались только растения. В книге не говорится о том, как это случилось, почему, и какие нужно сделать выводы. Книга не постапокалипсис, не роман выживания. Это произведение об отдельном человеке – личности и о мировой культуре. И связи первой со второй. Важнейший из возникающих вопросов – может ли существовать человеческая культура без человечества? А еще может ли культура спасти от одиночества. Героиня ведет записи, не дневник, не послание потомкам, просто мысли, приобретшие форму с помощью печатной машинки. Она признается, что и раньше ощущала одиночество среди людей, и восхищалась творчеством художников, писателей, музыкантов. Так изменилось ли для нее что-то? Да, теперь ей не нужен «багаж» - совокупность мыслей, идей и вещей.

Вся книга построена на тонкой грани «между». На грани воспоминания и текущего восприятия, тревоги и спокойствия, забвения и сумасшествия. Книга не о внешнем, исключительно о внутреннем мире. Бесконечный монолог разума, которому размышлять можно только о прошлом и настоящем, будущего больше нет. И не смотря на то, что мысли героини скачут от бывших любовников или беспокойства о нерегулярной менструации до биографии Брамса, это очень насыщенный культурой монолог. В некоторых книгах можно замочить ноги, в некоторые зайти по шею, в этой книге читатель с головой окунется в мировую культуру. Причем поданную очень нервно, запутанно и с бесконечными повторами – рефренами. Но ведь так обычно и мыслят!

При этом, вероятно, книга – самое логичное художественное произведение. Но логика исключительно внутренняя. Витгенштейн в названии не просто так. Вся книга это довольно странная и весьма вывернутая иллюстрация к Логико-философскому трактату. Объекты, категории и связи между ними. А еще трусы, теплые от солнечных лучей, и кот, и чайка, которых очень хочется увидеть, но они только кажутся. Иногда внутренняя логика может быть безупречной, даже если она доводит читателя до абсурда и кажется смешной. В тексте регулярно встречаются мысли, вроде этой: Возможно, я не упоминала о теннисных кортах. Теннисные корты находятся рядом с дорогой, ведущей в город. Причина, по которой я не упоминала о них, состоит в том, что у меня не было никаких оснований упоминать о них. Это весело, но совокупность таких мыслей делает текст восхитительным по структуре, он удивляет и заставляет нас проникаться чужим восприятием.

Книгу очень сложно комментировать. Не потому, что в ней упоминаются сотни знакомых и незнакомых имен. Не потому, что в сознании героини мир возвращается из 20 века к временам Елены Троянской и Ахиллеса (с черепахой). Не потому что внутренняя тревога на грани депрессии героини выплескивается на читателя. А потому что книга огромный холст, на который нанесли четыре слоя грунтовки и намеренно ничего не изобразили. И пустой холст тоже по-своему прекрасен (как и белое на белом – мечта Каземира), но с этим сложно жить, читать книгу и все сильнее погружаться в мир героини, которая забывает (за ненужностью) факты этого мира, иногда думается, что только байки из жизни художников, а порой кажется, что факты все-таки атомарные. Ведь впереди сплошные незапамятные времена и ни одной чайки!

Марксон создал с одной стороны очень простой текст, с другой – крайне сложный для восприятия. С подтекстами, аллюзиями, игрой в слова и предложения. Я бы эту книгу однозначно посоветовал самому себе, других читателей я, увы, недостаточно знаю.

P.S. Мне снова захотелось взяться за чтение сочинений Витгенштейна, интересно, на какой странице я отложу его на этот раз!

P.P.S. Если у меня когда-нибудь будет кот, я назову его Винсентом.

Как что-то современное, эту книгу лучше не воспринимать, она о прошлом, о воспоминаниях, в ней много размышлений об ушедших деятелях искусства и про их творения. Всё это хаотично перемешано, поэтому читается ещё медленнее, чем обычный поток сознания. А эта книга написана именно в виде потока сознания, точнее сказать: бесконечного потока сознания. Героиня постоянно перескакивает с предмета на предмет. Начинает говорить об одном, затем опровергает свою мысль, вспоминает что-то еще, совсем не относящееся к делу и т.д. Сложно сосредоточиться на тексте.

Если забыть о минусах, сконцентрировавшись на сюжете и внутреннем состоянии героини, то можно выделить следующие моменты: Пережитое ею страдание иссушает душу, затуманивая сознание. Явь подменяется иллюзорными фантазиями, и уже так сложно отличить правду от лжи и вымысла. Трудно понять и что стало отправной безумия, точкой невозврата: трагедия с сыном, расставание с мужем, одиночество и неудачные романы, непонимание близких, неприкаянность, разочарование в мире, искусстве, профессии и себе самой, либо, что-то другое.

Обрывки мыслей рождают некую недосказанность: намеренную или же случайную, потому что так получилось. Разгадывать же это придется читателям... Рассказывая нам историю своей непростой жизни, героиня перескакивает с предмета на предмет, и поначалу так сложно уследить за такими резкими скачками-перемещениями во времени и пространстве, но постепенно все же втягиваешься в сюжет, особенно когда проникаешься его своеобразно причудливым очарованием и узнаешь героиню поближе.

Её рассказ кажется полуфантастическим бредом: минуту назад она что-то с жаром утверждает и доказывает и вот, минуту спустя опровергает самою же ею сказанное. Возможно, таково моё личное восприятие Постмодернизма, как жанра, но скорее, это типично, для подобного рода литературы и её нельзя воспринимать как более распространённые литературные жанры - это нечто обособленное и нужно выйти из плоскости, когда берёшь в руки подобную книгу.

В ходе чтения выясняется - так, словно бы и между делом - что героиня довлеет к разрушениям, не жалея даже собственного жилья, что она едва не утонула, а как-то её чуть не сбила машина - она как раз в то время читала биографию Брамса... А говоря про сборник древнегреческих пьес, она в первую очередь вспоминает женских персонажей и рассуждает о намёках на месячные, которые, как она считает, у тех были. А вот кота у Колизея или чайку считает иллюзорными, постоянно вспоминая о них и связывая с вышеупомянутым Брамсом. Вообще, чайка частенько мелькает на страницах этой книги. Интересно, что одноимённую пьесу Чехова прочитал перед этим романом, надо будет теперь Чайка Джонатан Ливингстон прочитать, для полного, так сказать, комплекта.

По мельчайшим крапинкам-деталям воссоздавая перипетии своей жизни, Кейт, похоже, ищет утешения или ответов в прошлом. Не найдя там ни того, ни другого, устремляется к настоящему - зыбкому, неопределенному, еще более запутанному и непонятному. Убаюканное сознание, полет мысли, нескончаемый внутренний диалог. В книге смешалось все и сразу: воспоминания о путешествиях (реальных или вымышленных - кто их разберет?), размышления нашей героини-художницы о людях искусства (они близки ей по духу, все эти писатели, музыканты, философы и художники) и их судьбах, привычках...

Любопытно, что о чём и о ком бы ни говорила Кейт, она в первую очередь говорит о себе. Рассказывая свою историю так опосредованно, она прячется за нагромождением мыслей, фактов, деталей, что говорит лишь об одном: ей неуютно в этом огромном, холодном, чужом мире, который не принимает её и не понимает. Пытаясь "избавиться от багажа", "сжечь артефакты", она потихоньку уничтожает и себя, личность распадается по кусочкам, растворяясь в небытие... Чтение, конечно, на любителя, хорошо читается перед сном, способствует выбросу мелатонина в кровь. Как следствие, здоровый сон вам обеспечен! Не сказать, что роман совсем никудышный, но всё же, никому не стану советовать купить эту книгу.