Цитаты из книги Другой Путь

«Не малое количество колоссальных состояний образует богатство страны, а множество средних состояний». Нужно делать ставку на середняка – работника, кормильца. Они поднимут страну, выведут из нищеты. Вот тогда будет на что разворачивать масштабную индустриализацию! И НЭП пока тоже отменять нельзя. Кто будет обеспечивать потребление? Государство? Это ж какой обслуживающий аппарат придется создать! Миллионы дармоедов-совслужей, кто ничего не производит, а только планирует и распределяет. Еще и руки, конечно, станут нагревать, как же у нас без этого?

– У меня сохранились о… половой любви, – не без усилия выговорил Антон, – унизительные воспоминания. Это животное начало. Недостойный мыслящей личности инстинкт, который нужно в себе преодолевать. В природе, у млекопитающих далеко не все самцы занимаются этим. Большинство всю жизнь обходятся без спаривания, и ничего. Нельзя существовать без воздуха, еды и воды. А без половых сношений можно и – для человека, который решил посвятить себя большому делу, – даже необходимо. Это дает настоящую свободу, Клавдий Петрович совершенно прав. То есть это даже не его идея, а Шопенгауэра.

– Смотри. Сначала очищаешь кожу лосьоном… Лида капнула на ватку из пузырька с яркой заграничной этикеткой, протерла сидящей перед зеркалом Мирре лицо. Оно будто залоснилось – «залосьонилось», хмыкнула Мирра. Она держалась иронически, но наблюдала цепко. Запоминала. – Некоторые девушки ленятся, пренебрегают очисткой, но этого ни в коем случае делать нельзя. Медленно, тщательно, не спеша… Потом берешь грим-пудру и убираешь все шероховатости, неровности и дефекты кожи… – Как маляр грунтует стену перед покраской? – Не верти головой. – Лидка придержала ее за макушку. – Видишь, как ровненько? Теперь пуховочкой… Глаза закрой. – Щекотно! Прищуриться Мирра прищурилась, но не до конца. Следила за ловкими пальцами подруги. Слишком яркий электрический свет клал резкие тени, и собственное лицо было странным: местами черным, а местами неестественно белым. Здесь, в рентгеновском кабинете университетской клиники, бывало либо полное затмение, либо, как сейчас, ослепительное искусственное сияние. Окна отсутствовали. – В принципе дальше полагается оживить щеки румянами, но с твоей полнокровностью цвет и через пудру пробивается. Не нужно. Сейчас займемся глазами. Это дело очень тонкое, деликатное. Хочешь выглядеть невульгарно – смотри, не перестарайся. Тут единого правила нет, всё сугубо индивидуально. Будем пробовать, искать. С первого раза хорошо не получится.

... учитель дал классу задание изобразить человека и его мир. Все вокруг меня заскрипели карандашами, рисуя усатых и бородатых дядек в окружении домов, аэропланов, локомотивов и всевозможных видов вооружения, а я вдруг понял, что не знаю, как это – «изобразить человека». Человек кто – мужчина или женщина? Ведь в зависимости от этого мир предметов и понятий получится совершенно разным. (...)

По сути дела, на Земле живут два отдельных человечества, которым очень непросто понимать друг друга и о чем-то договариваться. Даже в той зоне, где интерес обоих «человечеств» направлен друг на друга, то есть в Любви, мужчина и женщина по-разному мыслят, по-разному ощущают, руководствуются разными критериями, вдохновляются разными стимулами и мотивами.

Очень важным условием является отношение к сексу не как к привычному ритуалу, а как к празднику. Эту мысль я почерпнул из беседы с одной чрезвычайно умной и очень счастливой в браке пациенткой, дамой далеко не первой молодости. Они с мужем еще со времен медового месяца установили железное правило, согласно которому сексуальный контакт допускался только два раза в неделю, так что оба постоянно находились в ощущении некоторого физиологического голода и ждали, допустим, субботы, а потом среды с нетерпением. Случались и нарушения «режима», но редко, и каждое воспринималось как «запретный плод», что еще больше обостряло ощущение праздника.

В нашем двадцатом столетии взгляды на Любовь кардинальным образом изменились, поскольку произошла настоящая революция в семейном укладе и в отношениях между полами. Я имею в виду не большую степень сексуальной свободы (не нужно преувеличивать целомудрие жителей девятнадцатого века), а снижение экономико-социальных требований к браку. Женщины стали намного независимее, потому что могут обеспечивать себя материально, не осуждаются обществом за одиночество и имеют возможность регулировать зачатие благодаря развитию контрацепции. Все эти факторы привели к тому результату, что все или почти все браки в западных и социалистических странах, то есть у трех четвертей человечества, совершаются по Любви. То, что семьи непрочны и легко распадаются, является обратной стороной этой безусловно отрадной метаморфозы. Мужа и жену перестала связывать необходимость, обуславливавшаяся материальными причинами, многодетностью и общественно-церковными запретами на развод. Сегодня люди расстаются, когда перестают Любить друг друга – или же сознают, что ошибались и что Любви не было.