Роза ветров

Победитель не оправдывается. Даже когда проигрывает.

Человек должен уметь различить в другом человеке – то есть в душе его, в характере, в нраве – именно те черты, каковыми он сможет всю жизнь потом любоваться. Это и будет любовь. Вечная, сильная, нерушимая.

Почти все мы, потерпев болезненную неудачу, склонны списать ее на внешние обстоятельства, на какой-нибудь непременно всеобщий заговор против нас и тому подобные вещи.

Когда человек твёрдо уверен, что кроме подвоха от окружения ничего ждать не приходится, он постепенно начинает видеть в этом нормальное положение вещей.

В смерти дурного ничего нет, а наоборот – это жизнь испытывает человека всевозможными гадостями и страданием.

Равенство при всех своих замечательных чертах неизбежно содержит в себе зерно недоверия.

Англичане, американцы, французы, русские, турки – у всех свои интересы, и все складывают свои политические узоры. Края этих узоров почти никогда не совпадают, отчего неизбежны хаос и непредвиденные ситуации.

Человеческое суждение затуманено помехами корысти, тщеславия и неизбежного страха перед краткостью жизни.

Даже самый последний изгой, ощутивший вдруг в себе силу, не преминет воспользоваться ею в ущерб слабому.

– Не там они, выходит, врага искали, Александр Антонович, ох не там… И снова Европа на те же грабли наступает.

Англичанин иностранца не любит вовсе не потому, что думает с ним воевать. Тот ему противен уже по одному только, что он иностранец. В Англии вас будут с презрительным снисхождением терпеть, лишь если вы готовы преданно восхищаться всем английским.

Власть одного человека над другим сама по себе неестественна, и чтобы принять её, изначально ею не обладая, надо многим в себе пожертвовать.

Человеческое суждение затуманено помехами корысти, тщеславия и неизбежного страха перед краткостью жизни.

...воздух ощутимо свежел и становился как будто тверже. Он очень отличался здесь от своих собратьев, царивших в других широтах. Воздух Средиземноморья, к примеру, на взгляд Невельского был податлив, всегда чуточку пьян, полон благоуханья и шаловлив. Там он являлся скорее девушкой, и гораздо уместней о нем было бы говорить «она». В то время как здесь воздух был несомненно мужчиной — существом несговорчивым, неудобным, желающим обязательно настоять на своем.

...уделяя внимание одной лишь работе, необходимой для того, чтобы выжить в бескрайней морской пустыне, человек постепенно обретает равновесие с ней. И это не море сжимается до пределов его души. Это душа увеличивается до размеров моря. Только так возможно стать моряком.

Не потому ли нам отвратительно одиночество, что в глубине души мы не желаем быть отдельными существами?

Мир больше того, что видят люди. А смерть - значительно меньше того, чего они боятся.

Власть одного человека над другим сама по себе неестественна, и чтобы принять ее, изначально ею не обладая, надо многим в себе пожертвовать.

Господь постигает через нас себя, и мы должны сделать всё, чтобы он в себе не разочаровался.