Это новая версия страницы книги. Часть функций ещё в работе — мы добавляем их постепенно.
К старой версии страницы
Ваша оценкаЖанры
Издательство:
Год издания:
2017
Язык:
Русский
Исполнитель: Пожилой Ксеноморф
Продолжительность: 05:32:08
Возрастные ограничения:
18+
Содержание
Критика
Почти все содержание романа «Черти» можно вывести из строфы О. Э. Мандельштама:
Украшался отборной собачиной
Египтян государственный стыд,
Мертвецов наделял всякой всячиной
И торчит пустячком пирамид.
(«Чтоб, приятель и ветра и капель…», 1937)
Правда, хотя в этих стихах присутствуют почти все составляющие нового романа, акценты у Масодова расставлены совершенно иначе: «пирамиды» (точнее, замещающий их в романе мавзолей Ленина) и для автора, и для героев — совсем не «пустячок», а, как и для древних египтян, важнейшее место в мире: граница мира живых и мира мертвых.
<…>
«Египетская» тема в романе Масодова — результат не столько прямого восприятия египетской мифологии, сколько «египетских» метафор литературы русского Серебряного века. Серебряному веку Масодов наследует и в прямолинейно воспринятом влиянии Ницше с его культом экстатического самопреодоления. Роман Масодова парадоксально сочетает поэтику постконцептуализма и стремление к продолжению эстетики Серебряного века. Результатом этих двух совокупных влияний становится своего рода исследование подсознания раннесоветской литературы. Раннесоветская литература, в особенности литература «попутчиков» (а Масодова интересует именно она), во многом вышла из Серебряного века, и Масодов, строя апокалиптический сюжет «Чертей», демонстрирует «серебряновечные» основы советской мифологии — и создает на основе двуединого, советского и в то же время эстетскимифологического пространства абсурдные и гротескные образы своих персонажей — в духе, например, «Великанов» Михаила Сухотина, хотя проза Масодова более наивна. Тем не менее условным, остраненным, как и положено в концептуалистском произведении, героям «передоверяется» способность к любви и нежности, в их уста вложены теплые, личные, доверительные реплики, написанные без иронии, «от первого лица». Это сближает поэтику Масодова с постконцептуализмом. Сама по себе такая классификация, возможно, выглядит схоластической, но она помогает увидеть, что Масодов, при всех его крайностях и срывах в кич, стремится решить в своей прозе одну из актуальных эстетических задач: поиск возможности «обжить» и преодолеть личным, интимно пережитым усилием отчужденные мифологические схемы, заполняющие сознание и даже подсознание человека.
Рейтинг LiveLib
- 542%
- 439%
- 313%
- 23%
- 12%
Ваша оценкаРецензии
Manowar7629 августа 2022Гримдарк времён Гражданской
Читать далееГрязь, чернуха и некросюр.
Чувствуешь себя испачканым во всевозможных физиологических жидкостях.
Я привык, что литературная мистификация — всегда признак качества, игра ума состоявшего автора. Здесь не так. Кто-то из знаменитых решил шокировать общественность мерзким садомазо в сеттинге Гражданской войны. Куда там Паланику.
Жестокие изнасилования детей, изощрённые убийства, пришитая к телу мальчишки собачья голова, заклинания, полёты, людоедство, и смерть, кругом смерть и черти.
Подумалось, что Россия заслужила всё с ней происходящее, номинируя такие вещи на НацБест.
"Ведь Клаву, как наверное уже понял читатель, постоянно влекло к смерти, каждый раз, убежав и спрятавшись от нее, она потом снова кралась ближе, дрожа и ничего не соображая в гипнотическом любопытстве. Смерть иногда снилась ей как цветок, растущий посреди лесной полянки, к которому так страшно было подходить, хотя ничего страшного вокруг, вроде бы, и не было, но Клава-то знала: смерть там, и все равно приближалась, ступая сандаликами по мокрой от дождя траве."
"А больше всего Клаве хотелось к яме. Даже если она самой себе не признавалась в этом, ей хотелось к яме, ее тянуло к ней, встать на краю и посмотреть, что там внутри, хотя она вроде уже и смотрела, но а вдруг там что-то еще? Яма хранила ответ на какой-то вопрос, непроизносимый, но очень важный для Клавы"
Обо всём этом много раньше и намного талантливее, злей и веселее, и главное, короче писал Летов:
"Некрофилия, некрофилия, моя изнурённая некрофилия"
и эпиграфом ко второй цитате:
"Яма покажет, яма научит".
Ближе к середине автор намекает, и я с радостью хватаюсь за мысль, что все ужасы, происходящие с девочкой Клавой — посмертные мытарства. На самом деле девочка погибла от того же снаряда, что убил её мать и сестру. И всё остальное — постмортемные испытания.
С этого момента в описаниях появляется даже какая-то декадентская красота и мертвенная лирика, а некоторые образы весьма ярки и архетипичны. Только поймаешь какую-то ритмику, как опять начинаются опарыши и расчленения детей подручными средствами.
А ещё у отрицательных персонажей говорящие фамилии: Барановы, Рогачевы. Это отсылает нас к "скотоголовым" чертям.
Эпатирующая контркультура за гранью фола. Грязный поток сознания, вьющий смрадную нить сюжета. То ли девиантное изживание травмы Гражданской, то ли просто выблев графомана-извращенца.
Мистический сплаттерпанк начала нулевых.
Наиболее, пожалуй, близкий референс, если не уходить совсем уж в мамлеевщину (один из потенциальных авторов этого романа, кстати) это самые жёсткие вещи Елизарова.
Не Гражданскую из себя выдавливал автор, а семьдесят лет вечноживого Ильича в мавзолее и пионерию. Нельзя обвинять автора, что ему настолько остЧЕРТел Советский Союз, что только через такую радикальную контркультурщину, он, надеюсь, смог избавиться от травм советского детства. А может, наоборот, этим романом автор признавался в любви Ленину и детям в пионерских галстуках.
"Рано утром
Мы встанем в очередь в мавзолей"
Читать стоит, но только на свой страх и риск.
1-10(МЕРЗКО-ПРЕКРАСНО)
Первый пионерский парад. Москва, Красная площадь, июнь 1924 года.84 понравилось
2K
Phashe22 июня 2016Ад не там, где черти
Читать далееЧитая такие книги я абсолютно не задаюсь вопросом о нормальности автора, о том, что он курил или какая часть головного мозга была у него ампутирована, когда он проходил курс реабилитации в закрытой психиатрической лечебнице. Более того, я убеждён в том, что именно такие люди, которые способны на извержения подобных фантазий, являются самыми здоровыми и адекватными людьми с хорошим чувством юмора, над которыми не довлеют чересчур тесные оковы морали и этики. Розовые очки откинуты, смотрим на мир без корректировок и фотошопа!
Читая «Чертей» с первых страниц приходит понимание оправданности названия романа. Чертей там, конечно, нет, но ты их видишь, точнее они там есть, но не сразу и не совсем те. Если бы у романа не было названия, то кажется, что именно так ты бы сам его и назвал. Черти обитают в аду, а Масодов как раз именно ад и описывает. Только вот незадача в том, что он описывает-то на самом деле окружающую нас действительность (пусть немного гипертрофированную и искажённую, гротескную), но нашу, родную, а не какой-то мифологический ад. Вокруг нас и есть настоящий ад, если приглядеться, а мы и есть те самые черти, которые не позволяют вечному огню страданий угаснуть.
Мир и способ существования в нём людей – крайне извращённая форма бытия, впрочем, другой-то и нет, хех. Почему так? Один способ страдания сменяется другим, неизменным остаётся сама идея угнетения, подавленности, страдания. Единственное, на что надеются люди (а они не надеются на людей в этой схеме никак, разве что самые наивные оптимисты) – это на некую сверхчеловеческую сущность, которая придёт и решит их проблемы. Вообще, идея не нова: герои сказок и фольклора, суппергерои комиксов, боги из мифов и религий – суть идеи одна и та же. Причём одни люди угнетают других, те других, и так далее, но только вот эта схема не имеет конца, она зациклена и постоянно лишь немного внешне модифицируется, обновляется, чем маскирует под этим внешним освежением вида свой неизменны внутренний принцип существования.
Немного ближайших воспоминаний для сравнения: Гийота очень затянут; Винклер однообразен; Елинек слишком груба; Сорокин очень физический; Мамлеев слишком метафизический. Масодов же в своём трэшовом романе не грешит ничем из выше перечисленного и пишет очень красивый текст, местами даже, несмотря на всю жесть и абсурд, трогательный и какой-то человечный. Да, человечный. Проблески доброты в куче насилия выглядят особенно ярко. Контраст, который, как я не устану повторять, и отличает настоящих мастеров.
Больше я об этом не хочу ничего говорить.
С. П.64 понравилось
3,3K
Deli20 февраля 2010Так вот с чего всё началось...Читать далее
Неправильные времена, неправильные события.
Полностью исчезнувшие законы жизни и смерти. Эпоха, когда мертвые перестанут умирать. Когда живые превратятся в источник боли. Когда люди уподобятся зверям. Мертвые наполовину, воскресшие и недоубитые. И летит девочка, и треплет ветер черное платье на ней. И идет за ней мальчик с собачьей головой. И Ленин - куда же без него? Автору бы еще русскую историю подучить - вообще бы цены не было. Но пусть это будет мифология. Пусть будет сюрреализм альтернативного бытия. Возблагодарим судьбу, что нас там нет.26 понравилось
1K
Подборки с этой книгой

Vasa Iniquitatis — Сосуд беззаконий
abandonedaccount23
- 88 книг
Быстро начал, раньше кончил
fus
- 102 книги

Бессмысленная подборка
Shishkodryomov
- 117 книг
Лучшие книги, прочитанные в 2022
Manowar76
- 41 книга
ЭБ
Duke_Nukem
- 8 091 книга

































