Если хочешь, чтобы все вокруг думали, что ты в порядке, хотя на самом деле твоя жизнь летит кувырком, ни в коем случае не стоит улыбаться.

Относись ко всему плохому, как к снам, Кензи. И неважно, насколько это страшно и мрачно. Так ты продержишься до того момента, когда проснешься.

— И кстати, это был первый и последний раз, когда твой парень оставался на ночь.
— Уэсли не мой парень.
— А он об этом знает? — изогнул бровь папа.

Ночные кошмары меня больше не пугали, потому что они воплотились в жизнь и я сумела их преодолеть.

Дед сравнивал сомнения с течением реки, против которого ты плывешь, теряя силы.

И вдруг ни с того ни с сего Кэш взял мое лицо в ладони и поцеловал меня. Его губы были теплыми и мягкими. В голове у меня заиграл джаз, перемежаемый радостным смехом. На миг меня охватило сладостное ощущение, что все будет хорошо и нечего опасаться. Но моя жизнь совсем другая, и когда поцелуй закончился, я осознала, что не желаю притворяться нормальной и что на свете есть только один человек, с кем бы мне хотелось вот так целоваться.

— Итак, — спросил он тихо. — Как ты спала прошлой ночью?
Перед мысленным взором пронеслись горгульи, крыша, нож Оуэна…
— Сначала ужасно, — призналась я. — Но затем… вдруг возник шум, и ночной кошмар исчез.
— Я не знал, что делать, — сказал он, наливая себе кофе. — Ты звала мое имя.
— О, — промолвила я, когда он отпил глоток. — Это потому что я тебя убила.
Уэс едва не поперхнулся кофе.
— Это случайно, — добавила я. — Клянусь.

— То есть для тебя моя компания всего лишь повод? — спросил он, притворно оскорбившись.
Мы поднялись на верхнюю ступеньку, я взяла его за подбородок, чувствуя, как заиграла рок-музыка, проникая через мои пальцы.
— Если тебе станет легче, — кокетливо сказала я. — Ты — очень приятный повод.
Он поднял брови.
— Я бы предпочел сногсшибательный, но так и быть, принимается.

— Ты пробралась на место преступления без меня?
— Радуйся, а то бы нас обоих загребли.
— Мы — Отряд, Мак. Ты не должна ходить на дело без своего напарника. Кроме того, если бы я был с тобой, нас, может, и не поймали бы. Я бы мог стоять на стреме и подражать звукам диких птиц, чтобы предупредить тебя, если копы вернутся. А если бы даже нас поймали, мы бы потрясающе смотрелись на снимках.

Мы знали о тайной жизни друг друга, и общий секрет ничуть не тяготил. Напротив, он стал для нас поддержкой.

Потерять то, что у тебя было, гораздо больнее, чем вообще никогда этого не иметь.

— Это нормально, когда ты чувствуешь себя больной, разбитой, раздавленной, — произнесла она. — Когда тебе выпало тяжкое испытание, неважно какое, и ты при этом не позволяешь себе расслабиться, проявить свои чувства, ты только делаешь себе хуже. Наши проблемы рвут нас на части, если мы пытаемся игнорировать их. Они требуют внимания, потому что оно им необходимо.

— Думаю, ты нарастила слишком крепкую броню, – сказала она. Я нахмурилась, но она продолжила. – А в броне интересно то, что она не только держит других на расстоянии. Она и нам самим не дает выйти наружу. Мы наращиваем броню, не осознавая, что загоняем себя в ловушку. В итоге ты превращаешься в двух разных людей. И один из них – этот блестящий металл…

— Относись ко всему плохому, как к снам, Кензи. И неважно, насколько это страшно и мрачно. Так ты продержишься до того момента, когда проснешься.

- Любить кого-то страшно, Мак. Я знаю. Особенно, когда ты уже терял дорогих людей. Легко думать, что без любви в жизни будет меньше боли. Но это не жизнь, если ты никого не любишь. И если ты чувствуешь хотя бы половину того, что испытывает к тебе он, не отталкивай его.

...нельзя извлечь пользу из своих ошибок, если стараешься их забыть. Нужно помнить и учиться на них.

– Все, что вознеслось – рано или поздно падет.

Люди – это тоже своего рода уравнения, только очень сложные и запутанные.

Говорят, чтобы преодолеть трудности, надо идти напролом, но, очевидно, это правило работает далеко невсегда. Теперь я знаю, есть и другой вариант: развернуться и бежать.