Сахарная королева

На Джози внезапно накатила горячая волна паники. Ее считали счастливым человеком. И большую часть времени она была счастлива — тихо, неловко. Да, она не обладала ни красотой матери, ни обаянием покойного отца. Она серая мышка, да еще и полноватая в придачу. С этим она смирилась. Зато еда приносила ей утешение, заполняя собой пустоту в жизни. А прятала Джози свои запасы потому, что так можно было насладиться ими в одиночестве, не заботясь о том, что подумают люди, и не боясь расстроить мать.

Его голос звучал точно мелодия всех её любимых песен разом.

Иногда боль лучше ни с кем не делить. Иногда лучше справиться с ней в одиночку.

Наверное, когда оказываешься на волосок от смерти, происходит переоценка ценностей.

Адам был явно разочарован. Обыкновенно Джейк бывал более великодушен.
— Чем она тебе так насолила? Давай выкладывай.
Джейк сделал невинные глаза.
— Ты о чем?
— Очевидно, она чем-то досадила всему городу. Что она сделала лично тебе?
Джейк принялся ковырять ногой пол.
— Она стянула мой кусок шоколадного торта, — признался он наконец.
Адам расхохотался.
— И это нанесло тебе неизгладимую психологическую травму на всю жизнь.
— Ну, вообще-то я обожаю шоколадный торт.

— Мне уже можно начинать бояться? — поинтересовался он наконец.

— Всего-то три оранжевых камешка, — сказала она, демонстрируя ему ладонь. — Ты еще легко отделался.

Он обхватил ее руку своей и поднял повыше, чтобы получше разглядеть камни. Что-то он подозрительно часто начал к ней прикасаться. К чему бы это?

— И что же означают эти три камня?

— Что ей не все равно.

За стенкой шкафа скрывался вместительный тайник. На полу громоздились стопки любовных романов, глянцевых журналов и каталогов, но большую часть этой каморки занимали полки, битком набитые разнообразной снедью: упаковками чипсов и орешков, рядами сладостей, батареями банок колы.

Сердца разбиваются, и с этим ничего не поделаешь, остаётся только ждать. Время лечит.

Когда тебя вынуждают взглянуть на вещи под иным углом, первая реакция — раздражение.

— Все как есть — это смерть для тебя, — сказала Делла Ли так резко, что Джози застыла, не донеся до рта пригоршню попкорна. — Ты потеряешь себя, Джози. Так и будет, если ты не изменишься. Уж я-то знаю. Я потеряла себя, пытаясь найти счастье в отношениях с теми, кто не отвечал мне взаимностью.

Книги всегда появлялись, когда она нуждалась в них. <...> Книги любили её. Книги хотели о ней заботиться.

Рядом с ним она чувствовала себя словно подхваченный ветром листок, как будто у неё не было своей воли.

 — Мы даже ради спасения собственной жизни не способны приказать что-то своему сердцу. Твое так вообще теперь живет у одного парня в почтовой сумке.

Как медленно порой течет время, или как быстро иной раз все в жизни может переменится, или как, когда все прочие средства испробованы, помогает обычная шоколадка

Черт, он ведь не хотел ее обидеть. Просто он хотел не того, чего хотела она… чего бы она ни хотела. Кстати, а чего она хочет

С людьми, которых знаешь не слишком близко, быть великодушным всегда просто

– Чудесный сегодня день, правда? – спросил он и вдохнул полной грудью. В холодном осеннем воздухе пахло прелой опавшей листвой и самыми стойкими из поздних цветов, уже прихваченных первыми заморозками.
– Люблю осень.

Хорошие дочери заботятся о своих матерях. Хорошие дочери не прячут у себя в шкафах сладости в таком количестве.

— Даже в самых дружных семьях сестры и братья конфликтуют друг с другом, — пожала плечами Делла Ли. — Обычное дело.

Точно по волшебству, она ощутила его приближение, это сосущее чувство под ложечкой. Оно походило на голод, только было острее, пронзительней. Оно было как предвкушение чего-то восхитительного. Предвкушение мороженого. Предвкушение шоколада. Предвкушение мягкой помадки, какой начиняют шоколадные батончики.