Безобразный Ренессанс: Секс, жестокость, разврат в век красоты

Безобразие и порочность — такой путь прошла эпоха, создавшая то, что мы все считаем высоким искусством. Эта книга, является путеводителем во времена жестокой реальности, которая вопреки смогла творить и созидать. Автор смог достаточно ярко и убедительно донести главную идею — всё высокое и великое рождается из низшей материи, как, например,цветы растут из грязи.

Особенно интересно было читать биографию Микеланджело, в каких условиях жил и творил зодчий. Политика, новая философская идеология, развитие науки и влиятельные исторические деятели, сделали эпоху возрождения такой какая она есть, и прекрасной и отчасти уродливой. Не хотела бы оказаться в те времена, но читать было действительно интересно, за исключением того, что достаточно много воды в тексте.

Если коротко - книга была бы лучше, если бы она была чуть короче и если бы автор не так рвался доказать очевидную вещь, а просто рассказывал. Заключается же эта вещь в том, что с современной точки зрения Ренессанс вовсе не был царством свободы, свободомыслия и терпимости. И населяли этот период люди как люди - и жестокие, и ограниченные, и аргессивные, и по-разному относившиеся к гигиене. На самом деле забавно, насколько репутация сферического Возраждения в вакууме лучше репутации сферического Средневековья (по времени они вообще-то сильно пересекаются). А ведь и климат в 15-16 веке был похуже, чем в 11-12, и ксенофобия с женоненавистничеством расцвели пышным цветом.

Тот случай, когда я даже не знаю, какую вообще оценку книге можно поставить.

Русский перевод кошмарный. Бесчисленные опечатки еще можно списать на огрехи электронной версии, но жуткая пунктуация и отсутствие редакторской вычитки – уж точно результат небрежности издательского подхода. «Мне невероятно повезло – завершая этот труд,  у меня была возможность работать в университетах Люксембурга и Уорвика». Правила согласования деепричастных оборотов? Не, не слышали. «Сложился новый класс умных, образованных покровителей, у которых сложились еще более тесные отношения...», – подобного рода повторы встречаются постоянно. Для издания, претендующего на сколько-нибудь приемлемый академический уровень, все это очень странно.

Впрочем, академический уровень тоже под вопросом. Александр Ли, как сказано в аннотации, преподаватель Оксфорда, что заставляет ожидать высокого профессионализма. Однако чем дальше, тем сильнее становится ощущение, что читаешь не ученого, а проповедника. Подозреваю, что любой, кто хоть что-то знает о XV–XVI веках, никогда их не идеализировал. Однако Ли упорно пытается развенчать несуществующую легенду. «Мир, в котором родился «Давид», был миром неравенства, абсолютного неравноправия, жестоких бунтов, кровопролитных битв и страдающих душ», – создается впечатление, что автор живет в мире, где социальных проблем просто не существует, и с высот известной ему высоконравственной цивилизации, построившей рай на земле, пафосно обличает прошлое. Так любили писать в конце XIX – начале XX века, так что даже перепроверила, в каком году вышел оригинал. «Своим бизнесом он управлял так, словно отвратительное экономическое неравенство было неизбежно, а повсеместная бедность совершенно естественна», – нет, ну честное слово, человек, выгляни в окно!

Самое интересное, на мой взгляд, в книге – концепция ренессансного искусства как средства идеологической пропаганды, данная не просто тезисом, а детально, со множеством конкретных фактов и отсылок к документам: «Учитывая те средства, с помощью которых Козимо установил контроль над Флоренцией, было очень важно, чтобы Галеаццо Мария Сфорца увидел в этих фресках убедительное доказательство власти Медичи. Демонстрируя стабильность и силу... положения своей семьи, Козимо с помощью визуальных образов устроил решительную демонстрацию силы. Все вращалось вокруг взаимной выгоды, и фрески Гоццоли стали визуальным компонентом большой игры, которая была бы вполне уместна в любой мафиозной драме», – склонность изображать Козимо как первого«дона» явно присутствует у авторов, которые подвизаются в написании бульварных романов про мафию, Ли тут не исключение. Однако, если закрыть глаза на вопиюще неуместное осовременивание и жутчайший язык перевода, ядро мысли вполне дельное.

Центральная фигура для Ли – Микеланджело, и, кажется, самое безобразное, что автор обнаружил в той эпохе, – это сломанный нос своего любимца (уж очень часто этот злополучный нос упоминается). И вслед за Микеланджело нам предлагается, подключив фантазию, двигаться по маршруту, которым он, возможно, никогда не ходил, созерцая красоты и злачные места ренессансной Флоренции. И читать о женщинах, которых в его жизни на описываемый момент не было, но ведь могли бы быть: «И хотя в период с1501 по 1503 г. у Микеланджело не было женщин, сохранились свидетельства о том, что в повседневной жизни они играли гораздо более разнообразные роли, чем об этом пишут Вазари и Кондиви». На этом месте мне вспомнился старый студенческий анекдот про блоху: «И в чешуе рыбы не живет блоха, но если бы рыба была покрыта шерстью...». Рядом с воображаемой биографией Микеланджело мы встречаем множество полулегендарных историй о его современниках. Например, как исторический факт подается легенда о Пьетро Лорентино д`Анжело: «Сыновья умоляли его забить свинью для карнавальных празднеств – такова была традиция. Но Лорентино был настолько беден, что мог только молиться... Однако... Лорентино согласился написать картину для заказчика, у которого тоже не было денег, и тот расплатился за работу столь желанной мальчикам свиньей», – видимо, ради придания достоверности, из этой легенды убран элемент чуда: обычно эту легенду рассказывают так, что по молитве святой Мартин послал ему заказчика. И таких примеров множество. Любой факт, который сообщает Ли, нужно перепроверять.

Закономерно, что и вывод, который делает Ли, заведомо антиисторичен: «Одной из самых поразительных особенностей «безобразного»Ренессанса является то, что, за исключением достижений технологии, он ничем не отличается от современного мира... Но если порочность Ренессанса подталкивала и меценатов и художников к чему-то более высокому и прекрасному, современный мир чувствует себя вполне комфортно в океане тупой и бессмысленной серости». Хорошо, автор, как оказалось, все-таки живет не в таинственном Понилэнде, и современность его ужасает не меньше, чем Ренессанс. Однако и филиппики подобные выглядят некорректными (рискну предположить, что ежегодные получатели нобелевской премии – не носители «тупой и бессмысленной серости», да и самого себя и своих коллег, подозреваю, Ли к таковым не относит), и, что гораздо хуже, сам этот тезис о том, что Ренессанс «ничем не отличается»категорически неакадемичен. Другая эпоха отличается. Всегда. Прежде всего ментальностью, социальным кодом, представлениями о границах допустимого... Другая эпоха – другой мир, и скармливать широкой публике идею тождества – грешить против профессиональной этики, и это, пожалуй, больше всего задевает меня в тексте Ли.

Книга напоминает конфету: вкусно, но вредно: написана занимательно, читается легко, но при этом не глядя, мешает легенды и правду, и нет уверенности, что увлеченный читатель-неспециалист сумеет отличить одно от другого (мне вот, честно сказать, терпения проверить все утверждения не хватило). Получается, что претендуя на развенчание мифов об эпохе Ренессанса, автор просто подменяет их другими.

Начинаясь как пикантная биография Микеланджело, рассказанная через занятный исторический контекст, книга внезапно становится выборочной энциклопедией Ренессанса с оглядкой на биографию Филиппо Липпи. Безобразие эпохи долгое время упирается в сломанный нос Буонарроти, в остальном - ничего нового: те же грязь, похоть, алчность, зависть, честолюбие и предубеждения, свойственные любой эпохе и человеческому роду. По мнению автора, искусство периода Возрождения - лишь инструмент влияния на общественное мнение, средство демонстрации своего статуса, связей и богатства, способ подтасовки исторических фактов и, конечно, надежда на искупление грехов. Церковь, армия, власть, бизнес и искусство - элементы одного безукоризненно работающего механизма, щедро смазанного деньгами.

Что в книге действительно "безобразно", так это перевод на русский, а также последующие редактура и корректура (подсказка: их просто нет). Такого количества ошибок я давно не встречала. Попадались настоящие перлы, например, такие: "... существовала также столь же острая потребность в ощущении моральной справедливости к экономической сфере" (стр. 162). Или "... большинство гуманистов <...> стремились защитить своими трудами сверхбогатых торговых банкиров от обвинений в том, что мы сегодня назвали бы 99%" (стр. 192).

Очень жаль, что автору не хватило концептуальной цельности - материал местами действительно интересный, а издательству - квалифицированных сотрудников.

Сразу хочу оговориться: это далеко не первая книга, посвященная эпохе, которую я читаю, т.е. определенный бэкграунд уже есть, и нового в книге для меня меньше, чем для читателя, который знакомится с итальянским Возрождением впервые.
Но мои претензии к книге не касаются фактологии, они касаются полного отсутствия историзма в оценке событий, того, что этот труд набит откровенными банальностям, просто не представляющими интереса для читателя.
Цитата: "Дружба обеспечивала контекст для развития привычек, вкусов, чувства юмора, и взгляда на мир. Джоржоне, к примеру, любил "развлекать своих многочисленных друзей музыкой". Друзья вместе плакали и смеялись, праздновали и оплакивали, наставляли друг друга и выслушивали наставления."
Объясните мне, пожалуйста, какую ценную информацию об особенностях человеческих взаимоотношений в эпоху Ренессанса содержит эта цитата. А что в какую-либо другую эпоху развития человеческого общества друзья вели (ведут) себя иначе?
И такие "глубокомысленные" умозаключения попадаются на каждой странице. Не уверена, что смогу дочитать этот опус до конца, книга уже исчеркана мною вопросительными и восклицательными знаками по полям от раздражения. Приношу извинения за резкозть суждения, но писал книгу просто не очень умный человек, при всей его старательности и педантичности. Не стоит тратить на ЭТО свое время.