Рецензия на книгу

• 

  OlgaNika29 ноября 2024 г.

  Ренессанс для домохозяек

  Тот случай, когда я даже не знаю, какую вообще оценку книге можно поставить.
  
  Русский перевод кошмарный. Бесчисленные опечатки еще можно списать на огрехи электронной версии, но жуткая пунктуация и отсутствие редакторской вычитки – уж точно результат небрежности издательского подхода. «Мне невероятно повезло – завершая этот труд,  у меня была возможность работать в университетах Люксембурга и Уорвика». Правила согласования деепричастных оборотов? Не, не слышали. «Сложился новый класс умных, образованных покровителей, у которых сложились еще более тесные отношения...», – подобного рода повторы встречаются постоянно. Для издания, претендующего на сколько-нибудь приемлемый академический уровень, все это очень странно.
  
  Впрочем, академический уровень тоже под вопросом. Александр Ли, как сказано в аннотации, преподаватель Оксфорда, что заставляет ожидать высокого профессионализма. Однако чем дальше, тем сильнее становится ощущение, что читаешь не ученого, а проповедника. Подозреваю, что любой, кто хоть что-то знает о XV–XVI веках, никогда их не идеализировал. Однако Ли упорно пытается развенчать несуществующую легенду. «Мир, в котором родился «Давид», был миром неравенства, абсолютного неравноправия, жестоких бунтов, кровопролитных битв и страдающих душ», – создается впечатление, что автор живет в мире, где социальных проблем просто не существует, и с высот известной ему высоконравственной цивилизации, построившей рай на земле, пафосно обличает прошлое. Так любили писать в конце XIX – начале XX века, так что даже перепроверила, в каком году вышел оригинал. «Своим бизнесом он управлял так, словно отвратительное экономическое неравенство было неизбежно, а повсеместная бедность совершенно естественна», – нет, ну честное слово, человек, выгляни в окно!
  
  Самое интересное, на мой взгляд, в книге – концепция ренессансного искусства как средства идеологической пропаганды, данная не просто тезисом, а детально, со множеством конкретных фактов и отсылок к документам: «Учитывая те средства, с помощью которых Козимо установил контроль над Флоренцией, было очень важно, чтобы Галеаццо Мария Сфорца увидел в этих фресках убедительное доказательство власти Медичи. Демонстрируя стабильность и силу... положения своей семьи, Козимо с помощью визуальных образов устроил решительную демонстрацию силы. Все вращалось вокруг взаимной выгоды, и фрески Гоццоли стали визуальным компонентом большой игры, которая была бы вполне уместна в любой мафиозной драме», – склонность изображать Козимо как первого«дона» явно присутствует у авторов, которые подвизаются в написании бульварных романов про мафию, Ли тут не исключение. Однако, если закрыть глаза на вопиюще неуместное осовременивание и жутчайший язык перевода, ядро мысли вполне дельное.
  
  Центральная фигура для Ли – Микеланджело, и, кажется, самое безобразное, что автор обнаружил в той эпохе, – это сломанный нос своего любимца (уж очень часто этот злополучный нос упоминается). И вслед за Микеланджело нам предлагается, подключив фантазию, двигаться по маршруту, которым он, возможно, никогда не ходил, созерцая красоты и злачные места ренессансной Флоренции. И читать о женщинах, которых в его жизни на описываемый момент не было, но ведь могли бы быть: «И хотя в период с1501 по 1503 г. у Микеланджело не было женщин, сохранились свидетельства о том, что в повседневной жизни они играли гораздо более разнообразные роли, чем об этом пишут Вазари и Кондиви». На этом месте мне вспомнился старый студенческий анекдот про блоху: «И в чешуе рыбы не живет блоха, но если бы рыба была покрыта шерстью...». Рядом с воображаемой биографией Микеланджело мы встречаем множество полулегендарных историй о его современниках. Например, как исторический факт подается легенда о Пьетро Лорентино д`Анжело: «Сыновья умоляли его забить свинью для карнавальных празднеств – такова была традиция. Но Лорентино был настолько беден, что мог только молиться... Однако... Лорентино согласился написать картину для заказчика, у которого тоже не было денег, и тот расплатился за работу столь желанной мальчикам свиньей», – видимо, ради придания достоверности, из этой легенды убран элемент чуда: обычно эту легенду рассказывают так, что по молитве святой Мартин послал ему заказчика. И таких примеров множество. Любой факт, который сообщает Ли, нужно перепроверять.
  
  Закономерно, что и вывод, который делает Ли, заведомо антиисторичен: «Одной из самых поразительных особенностей «безобразного»Ренессанса является то, что, за исключением достижений технологии, он ничем не отличается от современного мира... Но если порочность Ренессанса подталкивала и меценатов и художников к чему-то более высокому и прекрасному, современный мир чувствует себя вполне комфортно в океане тупой и бессмысленной серости». Хорошо, автор, как оказалось, все-таки живет не в таинственном Понилэнде, и современность его ужасает не меньше, чем Ренессанс. Однако и филиппики подобные выглядят некорректными (рискну предположить, что ежегодные получатели нобелевской премии – не носители «тупой и бессмысленной серости», да и самого себя и своих коллег, подозреваю, Ли к таковым не относит), и, что гораздо хуже, сам этот тезис о том, что Ренессанс «ничем не отличается»категорически неакадемичен. Другая эпоха отличается. Всегда. Прежде всего ментальностью, социальным кодом, представлениями о границах допустимого... Другая эпоха – другой мир, и скармливать широкой публике идею тождества – грешить против профессиональной этики, и это, пожалуй, больше всего задевает меня в тексте Ли.
  
  Книга напоминает конфету: вкусно, но вредно: написана занимательно, читается легко, но при этом не глядя, мешает легенды и правду, и нет уверенности, что увлеченный читатель-неспециалист сумеет отличить одно от другого (мне вот, честно сказать, терпения проверить все утверждения не хватило). Получается, что претендуя на развенчание мифов об эпохе Ренессанса, автор просто подменяет их другими.

  6

  130