Какое право имел этот жирный шут, собирающий нашу боль, как марки, рыться в костях мертвецов ради своего хобби? Ко мне уже возвращались воспоминания — запахи ацетона, бензина и кордита, звуки голосов Мицци Гюнтера и Губерта Маришки, хлопанье палаток на ветру Карсо, стрекотание пулемёта и страшный хруст, с которым мы скользили по леднику. Что он может во всём этом понимать? Он говорил, что даже не был во Вьетнаме — выпросил освобождение от призыва (значит, не так уж он и глуп). Наконец, он остановил на мне бычий взгляд сквозь толстые очки. Я понял — сейчас он задаст Главный Вопрос. Но когда он это сделал — вопрос оказался таким идиотским, что я просто задохнулся от возмущения. — Скажите, сэр, каково это — быть летчиком в той войне? Я решил, что насколько идиотский вопрос заслуживает такого же ответа. Я задумался на пару секунд. — Если вы и правда хотите знать, на что это похоже — воевать в воздухе в Великой войне — тогда пойдите к кому-нибудь, кого никогда не встречали прежде, и кто не причинил вам ни малейшего вреда, и вылейте ему на голову двухгалонную канистру бензина. Потом чиркните спичкой, и когда ваша жертва красиво вспыхнет — вытолкните её из окна пятнадцатого этажа, а до того можете ещё несколько раз пальнуть в спину из револьвера. А когда станете всё это делать — будьте уверены, что через десять секунд кто-то, возможно, сделает то же самое с вами. Это позволит вам и вашим друзьям-энтузиастам понять суть воздушного боя времен Первой мировой войны, и вашей стране это ничего не будет стоить. А ещё — не нужно будет убивать десять миллионов человек ради того, чтобы вы получили удовольствие.