Отзывы о книге Левша

Первый раз Левшу я прочитала еще в школе. И с того времени помнила сюжет лишь в общих чертах: тульские мастера подковали блоху и тем самым утерли нос англичанам.

Теперь же я перечитала Левшу в рамках «Читаем Россию». И поняла, какой глубокий смысл вложил в свое произведение Лесков. Естественно, в 6 классе (а именно тогда произведение проходят в школах) еще сложно полностью его понять.

Пересказывать подробно содержание – только портить. Левша – про нашу страну, про русский народ и его менталитет, про крайности. Про то, что мастеров и самородков у нас много, только вот не ценятся они совсем. Отношение автора к этому мы тоже увидим. Начинается сказ весело, только вот от концовки остается тоскливое чувство.

P.s. Время идет, а ничего у нас не меняется.

С Лесковым знакома давно. Его Николай Лесков - Очарованный странник одно из самых любимых. Повесть по объему невелика, но дает описание Орла в 1860-х годах. В центре повествования стоит Голован (имени даже нет), который был когда-то крепостным, но сам себя выкупил, а теперь живет в Орле, занимается молочным хозяйством. Уже этого было бы вполне достаточно, чтобы написать хороший роман. Но автор сосредотачивается не на внешних, а на внутренних обстоятельствах жизни героя. Его отличают крайняя доброта, жертвенность, патриотичность. Рисуя образ легендарного русского богатыря, выбранного самим народом себе и в утешители, и в советчики, и в избавители от злой напасти, автор тем самым показывает идеал русского человека из народа.

Еще со школы с Лесковым у меня не очень складывается. Слишком уж все печально, слишком безысходно в его историях, горькое послевкусие практически обеспеченно. Так и здесь, жестокие реалии крепостного права, бесправие и беззащитность простого человека в описываемые времена с первых страниц не оставляют персонажам даже малейшей надежды на благополучный исход. За каждый их словом, каждым поступком без труда угадывается трагический итог. Обреченность в полном смысле этого слова… И вот вроде бы давно это все было, давно быльем поросло, а все равно очень тяжелое впечатление производит, и пронзительно жаль загубленных судеб талантливого художника и молодой актрисы. Конечно же, произведения подобного рода имеют огромное количество достоинств и стоят на много порядков выше обычной беллетристики. Здесь и глубина проблематики, и великолепная прорисовка образов, и профессионально переданная атмосфера настоящей человеческой драмы, да и пишет Николай Семёнович достаточно комфортно для классической литературы, без излишнего занудства и морализаторства. Но так уж велик у этого писателя градус безрадостности (по крайней мере в прочитанных мною произведениях), что в большом количестве это почти невыносимо, необходим глоток хоть какого-то позитива. Так что вот… очень сильно, очень грустно, и хорошо, что рассказ…

Радиоспектакль по рассказу Н. Лескова. В котором задействованы могучие актёры своего времени, в том числе Алексей Петренко и Ия Саввина, Юрий Яковлев и Владимир Сошальский, ну и несколько других менее известных и популярных имён.

А под пристальным вниманием Лескова судьба художника из крепостных. Вернее так — судьбы нескольких человек, находящихся в неволе у одного из многочисленных русских крепостников. Домашний театр, в котором играли молодые девушки, и не только играли роли, но и выполняли другие прихоти барина. И талантливый молодой парень, имевший куаферский дар и потому занимавшийся театральным гримом и причёсками актрис в этом домашнем театре. И конечно же несчастная любовь и попытка вырваться на свободу, ну и то, что из этого получилось. Хотя скорее — не получилось…

Отличный рассказ. И не менее отличная радиопостановка.

Не оскудеет земля русская на мастеров! Истина проверенная веками. Конечно, я склонен думать, что произведение сие носит сатирический характер. Чего стоит только одна знаменитая песня Левши («Ай-люли, сетрежюли»)! Но гораздо больше сатирических стрел летит здесь не в сторону простого безманерного мастерового Левши, и даже не в сторону каких-то там чужих нам англичан, и уж точно не в сторону императоров Александра I и Николая I. А летят они в сторону чиновничьего аппарата. Как это актуально и, к сожалению, наверное, вечно. Хоть казни их, как в Китае, а местечковые начальники, казнокрады с комплексом власти, почему-то не переводятся. Прошлись в произведении и по доблестным медикам, кои в значительной своей части, включая практически всех медицинских командиров, сегодня, под марку коронавируса еще и наград и премий себе отхватывают. Попадись один честный медик, желающий лечить, и ему по носу дадут, прямо как в «Левше». Ничего не меняется, товарищи, ничего. Только разве хари казнокрадов шире становятся. Левша, сумевший подковать англицкую механическую блоху, запросто был сгноен в больничке, в которую отправляют умирать бедняков. А сколько людей погубили, списав на ковид сегодня, точно также забивши, может даже на не одного такого Левшу... Честно говоря, я понимаю что это классическое произведение в школьную программу входит давно. Но уж больно оно актуально именно своей печальной частью. Дети живут в сегодняшнем мире и им сразу открывается правда о том, что чиновничий и медицинский беспредел был у нас всегда. Сегодня реакции типа «ой, загнулся Левша, бедолага, вот умора» не будет.

Произведение школьной программы. С того времени я помнила только, что наши русские мастера подковали англицкую механическую блоху. Благодаря буктьюбу решила вернуться к произведениям Лескова. И начала с "Левши". Я теперь поняла, почему основное чувство, оставшееся у меня в памяти от подросткового прочтения беспросветная тоска. Талантливый мастер, наукам не ученный, без инструментов принеся славу, оказался в такой ситуации, что просто хочется рыдать от несправедливости. В очередной раз убеждаюсь, что независимо от времени и строя, ты нужен пока от тебя есть выгода. Это не только по поводу самого Левши, но даже и всех чиновников, которые отойдя от службы, теряют свою значимость и влияние. Это не первое произведение Лескова, которое можно сказать перечитываю (считается ли поверхностное ознакомление в школе?). И пока мне не встретилось ничего со счастливым финалом.

Сегодня чествуем победителей "Ясной поляны". которая, известно в Туле. И самое время вспомнить тульского гения, подковавшего английскую блоху. Он глубоко трагичен, этот "Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе", который отчего-то принято интерпретировать, как победу отечественного над западным: пусть, мол, англичане со своими мелкоскопами стараются, а мы и без оных догоним и перегоним. В смысле - соорудим такие мизерные подковки, которые на ноги той блохе взденем.

Может быть тому способствовало предисловие Лескова к "Левше", с которым сказ был впервые опубликован: "сказ о стальной блохе есть специально оружейничья легенда, и она выражает собою гордость русских мастеров ружейного дела. В ней изображается борьба наших мастеров с английскими мастерами, из которой наши вышли победоносно и англичан совершенно посрамили и унизили". Тут стоит помнить о гонениях, которые Николай Семенович претерпевал от неосторожных слов, становясь персоной нон-грата российской словесности и мишенью для ударов как со стороны либералов, так и от консерваторов. Тут уж инстинкт самосохранения диктует предварить жестокую сказку патриотическим вступлением.

Но мы с вами свободные люди в свободной стране, а потому, можем говорить как есть. Механическую блоху, чудо георгианских нанотехнологий, подарили Александру I, когда он был с визитом в Англии. Мелкая дрянь плясала кадриль. а казак Платов, сопровождавший государя, крепко печалился, что тот восхищается, вместо того, чтобы окоротить заносчивых англичашек. Однако новый государь, севший на престол после брата, понимал важность пропаганды. а потому отрядил Платова на тульский ружейный завод с наказом придумать что-нибудь, что посрамило бы аглицкую спесь.

И нашелся в отечестве пророк. в смысле мастер, подковал блоху на все четыре ноги. Прыгать, правда, она после того перестала. А Левшу отправили в Англию. где местные пытались переманить его в службу своему королю,да не вышло. А на обратном пути, завязавшись соревноваться с мичманом в "кто кого перепьет", Левша допился до смерти. Перед смертью еще попытался передать военную тайну, которую вызнал в Альбионе, да и тут не вышло.

Честно сказать, я все плачу, когда читаю "Левшу", но книга с иллюстрациями Аркадия Тюрина хороша необычайно

Сказ "Левша" - это даже не просто школьная программа или классика, которую знает каждый, это наверное базовое произведение для каждого русского человека. Его точно читают и изучают в школе (не помню в каком классе), есть мультфильм и советский фильм, ну и плюс крылатое выражение "подковать блоху". Так вот я к своему стыду кроме ключевого момента с подковкой блохи остальное содержание сказа забыла, в связи с чем и решила знаменитое произведение перечитать.

Что можно сказать после повторного чтения? Гениально. Начинается всё как весёлая сказка, жаль, что конец у неё печальный. Концовку я вообще читала как в первый раз. Есть сатира, есть любовь к Отчизне, есть исторические моменты. За шутливой и какой-то сказочной формой повествования скрывается глубокий смысл, который не потерял своей актуальности и по сей день.

Школьная классика, которая для детей, по моим меркам, ещё сложна для понимания происходящего в книге. Когда я начала читать, я мысленно вспомнила, что происходила в книге. Да честно сказать, сложно забыть, что русский мужик из деревни подковал блоху. Слишком это было странно и непонятно для чего это.

Сейчас же, прочитав это произведение, понимаешь, что высшие чины, страдающие бездельем, пытается переплюнуть друг друга тем, у кого насколько народ лучше - рукастый и смекалистый. Так для того, чтобы починить сломанную блоху нашли из глубинки русского мужика, который смог даже её подковать. В итоге, высшие чины довольны, гордятся своим народом, а этот самый мастер даже медицинской помощи не получил в нуждающийся момент. Как говорится, хвастаться только горазды, а как что для народа сами сделать, то бумажки надо собирать, бюджет где-то брать, в общем, пока помощь для народа скорее заглохнет, чем воплотиться в жизнь.

Левша — это не патриотическая сказка. Это чёрная комедия о том, как Россия убивает своих гениев, даже не снимая лаптей.

От книги несёт металлической стружкой, тульским кузнечным цехом, дешёвым табаком и казёнными чернилами. Ты не читаешь — ты сидишь в прокуренной каморке, где мужики в засаленных рубахах куют блоху под монотонный перестук молотков, а потом вместе с Левшой трясёшься в телеге до Петербурга и мёрзнешь под забором, потому что никому нет дела до человека, умеющего невозможное. Атмосфера густая, как остывшая каша: в ней вязнет каждое слово. Лесков заворачивает текст в уродливые, корявые, но до жути живые обороты, и ты то смеёшься, то сплёвываешь с досады.

Скандал в том, что эту повесть полтора века впихивают в школьную программу как гимн народным умельцам, а она — антиимперский памфлет с зубодробительным чёрным юмором. Лесков не воспевает Левшу. Он отпевает его. И всю эту идею, что «русский мужик и блоху подкуёт». Подковал. А что дальше? Умер, спившись, на холодном полу, потому что его талант никому не сдался — ни английским инженерам, ни собственным генералам. Трагедия здесь притворяется анекдотом. Язык Лескова — это словесный TikTok XIX века: он выдумывает «мелкоскоп», «буреметр», «пубель», и ты сидишь и ржёшь, а потом до тебя доходит, что за этим балаганом — выстрел в затылок всякой гордости за «особый русский путь». Это «романтичное насилие» над ура-патриотизмом, и оно работает безотказно. Смеёшься над «досадной укушеткой», а внутри уже засела заноза: государство, которое гордится своими умельцами, первым же делом бросает их подыхать.

Левша — не герой. Он расходный материал. И от осознания этого факта повесть не стареет, а напротив — скребёт по сердцу ржавым гвоздём. Лесков пишет коряво и гениально (прости, вырывается), он лепит слова как глину, и от этого чтение превращается в аттракцион: угадай, что значит «аболон полведерский», и получи приз — горькое послевкусие.

«Левша» — это анекдот, который рассказывают на поминках. Смешно, пока не поймёшь, кого хоронят. Закрываешь книгу, и в горле стоит ком из металлической пыли и лесковских неологизмов. Никаких десяти баллов. Эта история — честный, кривой, косой, но острейший гвоздь в крышку мифа о народной исключительности.