Мой лейтенант. Зубр

Память - это не талант, но талант, обладая памятью, успевает во много раз больше.

Рассказ "Запретная глава"

Только умирающий от голода человек живет настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование.

Перевернуть жизнь, не дать ей залежаться - уже хорошо.

Жизнь обладает одним чудесным свойством: она, как хлеб, не приедается.

...великий человек должен иметь великого противника.

Мечты, иллюзии — это тоже документы истории.

...кем прежде всего гордятся нации как не художественными и научными гениями?

Кнопка «стоп» — самое мудрое техническое изобретение.

Самое желанное, самое душеласкательное, что может быть в науке: когда найденное на кончике пера предстает в эксперименте зримой — в красках, в подробностях — явью. Сон, который вдруг сбылся, даже не сон, а сладкое виденье!

У начальства выигрывал тот, кто атаковал, кладя людей без счета, кидая в бой всё, что мог, кто требовал еще и еще, кто брал числом, мясом. Сколько было таких мясников среди прославленных наших генералов! Когда-нибудь найдется историк, который перепишет историю Великой Отечественной, прославив тех, кто берег солдатские жизни, продумывая операции, чтобы не подставлять солдата, смекалил, выжидал как ловчее обставить, обойти противника.

Самомнение и тщеславие посредственных артистов таковы, что они готовы поверить любой бессмыслице, лишь бы она была лестной.

Мы не только выиграли эту войну, мы вытерпели ее. В результате нас осталось немного. Много инвалидов, много вдов и беспризорных детей...

Все мы состоим из чьих-то советов, примеров, кому-то следуем, кого-то повторяем. Зубра осталось много.

Я никогда раньше не думал, что у человека есть внутри кто-то, кто его или уважает или не уважает.

«Физики из института Бора не знали, что из их обсуждений, подсчетов, прикидок, из веселого трепа через несколько лет родится атомная бомба, а работа Зубра и его коллег послужит биологической защите от радиации, от последствий бомбы. И те, и другие находилась в счастливой поре неведения, когда наука которой они занимались выглядела чистой, свободной от властей, промышленников».

«Задача научного исследования в этом вечно текущем и таинственном мире – находить закономерное и систематическое. За это нам и жалование платят».

Вопросы ее были наивны, может быть,так казалось потому, что я давно не давал никаких интервью. Она спросила, почему Ленинград не объявили открытым городом, как Париж? Спасли бы людей от голодной смерти. Объяснять было скучно.
<...>
С годами вопросы становились все наивнее. Я уже не раздражался, я видел, как время уносило меня от этого поколения.

Что знаем мы про внутренний ход жизни человека, совсем не схожий с его речами и поступками? Что знаем мы про тайные страхи, несостоявшиеся подвиги, укоры совести?.. Что знаем мы про людей, о которых, казалось бы, знаем все, — что творилось на душе у Пушкина или Гоголя? Разве стихи исчерпывают душевную жизнь поэта? По капле дождя разве поймешь, что делается в облаке?