Words of Radiance

Смерть почти всегда выглядит неряшливо.

Использовать симпатичное личико, чтобы заставить мужчин делать то, что ты желаешь, ничем не отличается от использования грубой силы мужчиной, который хочет подчинить женщину своей воле, – считала принцесса. – И то и другое низко и с возрастом перестанет удаваться.

– Есть такое слово – «талант», – сказала Сил. – Когда настоящий музыкант берёт в руки инструмент и заставляет его звучать так, как никому не удавалось, разве это не жульничество? Разве мастерство в этом случае незаслуженное, лишь потому, что кто-то от природы более одарён? Или всё дело в гениальности?

Воистину старение самое страшное из предательств – предательство собственного тела.

– Где он?
– Занят вещами, которые считает очень важными. Я его за это порицаю, ибо ничто не пугает меня в большей степени, чем человек, который пытается делать то, что он полагает важным. В мире мало что когда-либо шло не так – по крайней мере, если говорить о вещах достаточно масштабных – только из-за того, что кто-то решил вести себя легкомысленно.

Воистину старение самое страшное из предательств - предательство собственного тела.

Он хмыкнул.
– А, да, – продолжила Шаллан, – хмыканье мостовика. Особый язык. Надо бы тебе еще раз все объяснить про морфемы и интонации; никак не могу научиться бегло хмыкать.

Жить – означало быть фрагментом космера, который познает самого себя.

– Мммммм… – довольно прогудел Узор. – Люди могут видеть мир не таким, какой он на самом деле. Вот почему ваши обманы иногда столь сильны. Вы способны не признавать их обманами.

Каладин теперь знал, какова война на самом деле. В битвах не было славы, только лишь люди, что лежали на земле, кричали и бились в конвульсиях, путаясь в собственных внутренностях.

Никто не хотел стать Верховным? Неужели у всей страны внезапно проснулся здравый смысл? Богатство – это весело и все такое, но руководить столькими людьми? Чистейшая каторга.

– Почему ты? – спросила Навани. – Почему этим должен заниматься именно ты?
– Почему один человек рождается королем, а другой – нищим? Так устроен мир.
– Неужели для тебя все так просто?
– Конечно не просто. Но не вижу смысла требовать ответы.

«Такой я могла бы стать, – подумала Шаллан, – если бы меня не вырастили в обители страха. Значит, такой я стану сегодня».
Это не обман. Это другая правда.

«Спину прямо, голову выше, – приказал себе Далинар, – даже если тебе хочется взять и рухнуть в то кресло». Вождю такое непозволительно. У вождя все под контролем. И не важно, если на самом деле он ощущает, что не контролирует ничего.
Особенно – если так».

Я не ворчливый, - огрызнулся Тефт. - У меня просто низкий порог чувствительности к глупости.

Окажи любезность, не будь занудным. Иначе мне придется подкрасться и стукнуть тебя по затылку.
– Я же не глохну!
– Понятно же, что с теми, кто не оглох, это тоже безумно смешно. Ты решил, я стану издеваться над кем-нибудь только потому, что он глухой? Это же аморально. Нет уж, благодарю покорно, я над всеми издеваюсь одинаково.

– Все люди – музыканты, – парировал Шут. – Вопрос в том, делятся они своими песнями или нет.
Что касается музыки как женского искусства, то интересен вот какой момент: женщина, которая написала этот ваш трактат, – вы ей тут в Алеткаре чуть ли не поклоняетесь, – решила, что все женские занятия заключаются в том, чтобы сидеть и развлекаться, а все мужские – в том, чтобы искать кого-то, кто воткнет в тебя копье. Это кое о чем говорит, а?
– Наверное.