En attendant Bojangles

В общем, основная мысль, то есть вопрос, который настоятельно реял в воздухе после прочтения книги: какого, собственно, гондураса эти деятели нарожали ребенка? Зачем? Нафига? Жили бы себе, варились в своем айнанэ, жевали бы добрана и не тужили, пока не умерли в один день или на одной неделе. На этом можно было бы и закончить отзыв, но я все же еще накорябаю чего-нибудь.

Трудно вообще сказать, что нужно ребенку в семье. Воспитание и распорядок или цыганщина с выходом в калинку-малинку в ожидании мистера б. Но вот чего точно не должно быть, так это задвигания его за плинтус трона, на котором восседает один или оба родителя под звуки томного соула. А тут это все в полной красе, знаете ли. Причем, с еще какой загогулиной в сторону психиатрии. Можно расти в цыганском таборе, даже в борделе, на самый крайний случай, если уж не повезло и суждено стать легендой (привет, воробышек эдит пиаф), но расти в психушке на дому - это однозначно сильно особый вид извращения. Которому и подвергся рассказчик - сын знаменательной парочки.

Парочки, в которой мама, скажем так, не просто эксцентрична, а сильно нездорова, а папе залила глаза и остатки разума - огромадная любовь. Нет, я совсем не против любого вида любви, даже самого долбанутого. Но какого гондураса вы расплодились при таких раскладах? А если ребенку перейдет по наследству болезнь? Как максимум жизненного кошмара. Найдется ли в его жизни человек, готовый пожертвовать собой? Что с ним будет тогда? И что насчет банальной ответственности за того, кто появился на свет из-за ваших постельных телодвижений? Такая любовь, что хай с ним, с дитем, в конце концов можно жить и в детдоме. Это о я концовке.

Честно сказать, со всем происходящим в этой книге, можно если не смириться, то махнуть рукой. В каждой фазенде свои журавли и граммофоны, как говорится. Но концовка - это какой-то демонический ахтунг. На ребенка просто наплевали, как-нибудь вырастешь сынок, ведь у родителей любовь, ты должен понять и простить. Ну, и бурдо, конечно же, вкладывает в уста мальчонки это самое понимание. Мол, какая фигня, прямо сейчас, то есть немедленно поползу до ближайшего детдома, утопив журавля и граммофон в озере. Вот, на мой взгляд, это либо совершенная ложь, либо у пацана уже налицо расстройство привязанности.

В общем, жили они весело и сумасшедше креативно, пока не наступила жестокая реальность и не порушила безумства страсти ко всяким чертям. А я отдаю свои категорические симпатии журавлихе и сенатору, который фактически материально содержал этих любовников-оригиналов. Все.

Жила-была обычная семья: Мамочка, Папа, Сын и журавлиха Мамзель Негоди, любящая сардины в масле и испытаюывыющая острую неприязнь к белым диванным подушкам. Собственно, семья, имеющая собственную домашнюю журавлиху, априори не может считаться обычной. Однако, питомица была её полноценным членом, и с чувствами и желаниями Мамзель Негоди считались.

На самом деле, в этой семье было необычно всё. Мамочка отличалась весёлым безрассудством и восхитительной эксцентричностью, обожала гостей, коктейли и танцы до утра. Папа обожал Мамочку, каждый день придумывал ей новое имя и старался, как мог, предвосхищать экстравагантные мамочкины капризы и их же оплачивать, занимаясь продажей гаражей. Во всём этом безумном калейдоскопе вечного праздника юный Сын участвовал на равне со взрослыми, разве что джин-тоник употреблял в более умеренных количествах.

На деньги от проданных гаражей Папа купил красивый маленький замок в Испании, где под звуки неизменного "Мистера Божанглза" Нины Симон и под плеск ароматной сангрии в бокалах, райская жизнь, полная любви и праздника, казалось, не закончится никогда. Но драма была неизбежна. Шизофрения и биполярное расстройство, остававшиеся пока лишь на подступах к рассудку Мамочки, завладели им окончательно и необратимо. И празднику пришёл конец. И любви пришёл конец. И семье пришёл конец.

Отношение к книге двойственно. С одной стороны, всех жалко: и несчастную Мамочку, и потерявшегося в собственном горе Папу, и ребёнка, которого все бросили, и даже птицу, которая неизвестно куда делась. С другой стороны, эта семья была какое-то время по-своему счастлива. Каким бы странным это счастье не казалось простому обывателю.

Это как съесть сгнившее изнутри все, что угодно. Помидор, яблоко, банан. На поверхности все так красиво, красно-жёлто-фиолетово, сладко-спело-сочно, и ты, вовсе не ожидая подвоха, смело кусаешь фрукт за вкуснейший бочок, а там чернота, гниль, червячки с недоумением на тебя поглядывают, мол, как посмел ты их потревожить. А ты не успел, не успел отдернуть руку, и глотаешь эту труху всю, морщишься, а выплюнуть уже поздно.

Извините за гастрономические сравнения, но у меня опять ощущения от книги на физический уровень перешло. До сих пор во рту труха. И мой тревожный синдром во всю красу и мощь развернулся, агааа, не ожидала подвоха, так вот тебе, вот тебе, вот тебе...

Фриковатая семейка, пьющая напропалую и танцующая до упаду, Мамочка с тысячей имён, Папочка, знающий тысячу и одну историю, Сын, о боги, это потом, и журавлиха Мисс Негоди, шествующая в колье, откушавшая сардин в масле, потерявшая охотничий инстинкт. Это как если бы Фрэнсис Скотт и Зельда завели ребенка. Миллионы гостей в их роскошной квартире, друг Сенатор с огромным выпирающим животом, замок в Испании, в котором так восхитительно зацветает миндаль, что никак невозможно ждать каникул, в конце концов зачем нужна эта школа, ведь все самое лучшее есть в семье. Та самая песня, Мистер Божанглз, веселая и грустная одновременно, под неё Мамочка и Папочка танцуют слоу вчера, и сегодня, и завтра, и всегда, и даже на кладбище в Испании.

Безумно красивая книга с ужасающим подстрочником. Как болело у меня сердце за этого ребёнка, Сына, не передать словами. И сейчас болит. За всех таких детей. Потерянных, оторванных от реальности чокнутыми родителями, и ладно бы Мамочка, такая очаровательная в своей игривости и безумии, но куда смотрел Папочка? И как мне хочется взять этого Папочку за шкирняк и трясти, трясти, трясти его, чтобы вытрясти из головы его всю эту зависимость от Мамочки. Хотя ничего из него не вытрясти, Мамочка - олицетворение иллюзий, бегство от реальности, вряд ли кто мог бы ей сопротивляться. Под стать они другу другу, два безумца и ненужный никому теперь Сын. И как ему теперь жить, неприкаянному, ничему не наученному?

И как же мне теперь развидеть его историю, чтоб так не болело?