Цитаты из книги Paradoxia: A Predator's Diary

Смерть никогда не торопится. Ей спешить некуда. Холодная и жестокая, смерть терпеливо ждет, пока тело само себя не разрушит — до состояния «восстановлению не подлежит». Последний спазм не приносит покоя и облегчения, а лишь абсолютное уничтожение.

Грязный белесый свет, слишком яркий для этого запущенного пустыря стареющих мечтателей.

Среди пяти миллионов джанки, торчков, алкоголиков, бедных художников, интриганов, мечтателей и ничего не подозревающих жертв — в Нью-Йорке я обрела желанную анонимность. Игровая площадка для дьявола.

Начала воровать в супермаркетах — так, по мелочи. Захожу, быстро съедаю какой-нибудь жрачки, подхожу к кассе, покупаю жевачку, сигареты, банан. В общем, какую-нибудь ерунду. Чем дешевле, тем лучше. Главное, хоть что-то купить. Вроде как ты пришла по делу. Легче всего было в маркетах на 5-й стрит и на 1-й авеню. Там были уверены, что они в безопасной зоне — полквартала от полицейского участка. Блажен, кто верует.

Такое вот долгосрочное порево, замешанное на ненависти.

Вполне можно прожить на три-четыре доллара в день, если знаешь — как.

Да лучше уж ночевать в подземке в компании бомжей и метрошных кротов, чем задержаться хотя бы на день в этом гетто снобствующей голытьбы, упертых дебилов и тормозов, чьи представления о полноценной жизни не простираются дальше 3,2 ребенка, собаки, кошки, машины, всякого домашнего хлама и умеренной квартплаты.

Я тщетно искала себя, с готовностью исчезая в других. Никто за тебя не заполнит твою внутреннюю пустоту. Только ты сам.

Надо лечиться от этой зависимости — зависимости от судорожных миазмов бездумной и глупой активности, которая, по идее, должна стимулировать к высоким свершениям, однако, на самом деле, порождает лишь маниакальную гонку за чем-то недостижимым и, скорее всего, иллюзорным. Бары, ночные клубы, галереи, концерты и разговоры, отнимающие у тебя время и силы, которые можно было бы потратить на что-то другое. Но тебя убедили, что важно — именно это.

Они все такие. Как сами — так очень даже. Но когда кто-нибудь повторяет их штучки над кем-то другими, им, видите ли, неприятно на это смотреть.

То, что ночью казалось прекрасным и удивительным, при свете дня видится бледным и тусклым.

В их истории я останусь страницей, навсегда заложенной закладкой, в моей истории они будут лишь сносками мелким шрифтом.

— Скучала по мне? — шепчет, уткнувшись губами мне в шею. Хватает меня, опрокидывает на больничную койку. В ответ я шепчу: — Да, солнце, ужасно скучала. Разумеется, это ложь. Я хотела, чтобы он умер.

Мои намерения всегда честны. Для меня.

Смерть не приносит покоя и избавления, потому что всё то, что ты делал не так, снова вернётся и будет тебя терзать. Как будто борьба никогда не кончается. Как будто покоя и мира не будет уже никогда. Хотя мир и покой мне чужды по природе. Природе зверя.

Как и все джанки, мы крепко подсели. На адреналин. Адреналин — тоже наркотик. С высокой степенью привыкания. А потом прежней дозы становиться мало, и в следующий раз ты закидываешься двойной. Потому что иначе не вставит.

самоубийство — выход для сильных. игра на пределе. окончательное «А пошли вы все на хуй»

Остатки моих филантропических поползновений а-ля Мать Тереза рассеиваются как дым.

Я унаследовала способность говорить сладкие речи, балансировать на тонкой грани между одержимостью и безумием и получать все, чего я хочу.