Ко мне подваливает беззубый дедуля. Такой ужратый – даже взгляд фокусируется с трудом. Но шестое чувство подсказывает ему, что я – женского пола. А больше ему ничего и не надо. Спрашивает этак вежливо, робко и с патетичным надрывом, не соглашусь ли я потанцевать. Соглашаюсь только из извращенного упрямства. Он кладёт мне на бедро свою потную волосатую лапу. Я слегка прикасаюсь к его плечу. Влажному от токсичных отходов. Он тихонечко подпевает, по его грязной роже стекают беззвучные слёзы, пробивая себе дорогу сквозь глубокие щели морщин и рытвины оспин. Я представляю себе, что он – Буковски. Разница, в общем-то, небольшая. Насколько я себе представляю, он такой же печальный старик, застрявший в пожухлых мечтаниях, в грязном номере в грязном отёле, который он, быть может, называет домом, напротив какой-нибудь грязной сосисочной. От него пахнет годами плохого питания, пьянок и мастурбаций. Я, наверное, точно какая-нибудь извращенка. Потому что мне вдруг становится его жалко. Я понимаю, что нас разделяет всего ничего – один неверный поворот на пути. Один несвоевременный сбой в системе. Одно разбитое сердце. Один лишний стакан. Хочется отвести его домой. Напроситься в гости. Омыть его уставшее старое тело. Постричь ему волосы, чисто выбрать. Сделать маникюр. Приготовить завтрак. Растереть его грязные сбитые ноги, от которых воняет сквозь дырки в ботинках.