Der ​Krieg hat kein weibliches Gesicht

Ох! И судьба же им выпала. Сначала надо было, чтобы хватило сил стать необыкновенными. Героинями! А потом, чтобы найти их - и стать обыкновенными. Девчонками. Невестами.

Человек умирает, но все равно не думает, не верит, что он умирает. А ты видишь, как из под волос идет желтый-желтый цвет. Как тень идет, опускается ровно под одежду... И человек лежит мертвый, и на лице какое-то удивление, будто он лежит и думает: как это я умер? Неужели я умер? До последнего момента говоришь ему, что нет-нет, разве можно умереть.

Нам казалось, что на земле будет всегда мир, что никто никогда не захочет войны, что все снаряды должны быть уничтожены. Чтобы даже никогда о войне не говорили...

Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны.
В том, что они - кто старше, кто моложе -
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, -
Речь не о том, но все же, все же, все же...

А. Твардовский

"Помню, прячемся где-то в пшенице, день солнечный. Автоматы немецкий та-та-та-та - и тишина. Только слышишь, как пшеница шумит. Опять немецкие автоматы та-та-та-та... И думаешь: услышишь ли ты когда-нибудь ещё, как пшеница шумит? Этот шум..."

У меня мало фотографий смерти... Если кто-то погибал, меня ребята просили: "А есть ли у тебя он живой?" Мы искали его живого... Чтобы он улыбался....

Война – дело мужское. Мужчин, что ли, мало, о которых можно написать?

Этого я понять не могла: как это меня может убить, если я только приехала на фронт? Я еще не знала, какая смерть обыкновенная и неразборчивая. Ее не упросишь, не уговоришь.

Не раз меня предупреждали (особенно мужчины-писатели): «Женщины тебе напридумывают. Насочиняют». Но я убедилась: такое нельзя придумать. У кого-то списать? Если это можно списать, то только у жизни, у нее одной такая фантазия.