The Good Apprentice

Порой в одиночестве Эдвард представлял себе этот призрак в виде
несчастного бессильного видения, плачущего за дверью, умоляющего вернуть ему жизнь.
Такое преобразование скорби в жалость, казалось, может с легкостью убить его на месте, и
Эдвард спасался бегством, устремлялся на улицу, где незнакомые враждебные лица
посторонних людей вынуждали его контролировать себя и оставаться живым. Безответная
любовь к Марку росла в нем, как раковые клетки, и, когда он оставался наедине с самим
собой, она выблевывалась в виде черного, нередко приправленного слезами красноречия.
Вот только Эдвард не умел плакать так, как плачут девушки, проливая потоки слез. Слезы
давались ему с трудом, как скупая и болезнетворная роса.

Воображение Эдварда угасло, он превратился в машину,
одержимую навязчивой идеей, он инстинктивно боялся полицейских и людей в белых
халатах. Все устремления его стали ничтожными, поскольку он и сам утратил свою
подлинность и ценность. Только изредка он просыпался и на мгновение обретал прежнее
«я», его счастливое «я», которое не знало, что жизнь невозвратимо сломана и закончена.
Наверное, так бывало после счастливых сновидений: он на несколько секунд возвращал себе
потерянное ощущение жизни, предвкушение радостного, заполненного важными делами
дня. Потом мрачные воспоминания возвращались, и чернота закрывала все, ослепляя его,
уничтожая пространство и время. День снова погружал его в ночь.

Эдварда занимало только его несчастье, никаких других дел у него не было. Он
принимал транквилизаторы и таблетки от бессонницы, выписанные семейным доктором. Он
много и долго спал, он жаждал сна, бессознательного состояния, черноты, отсутствия света.
Он обнаружил, что ему трудно вставать по утрам, да и смысла в этом вставании не было; он
лежал в кровати до полудня, свернувшись и накрывшись с головой. Он не хотел никого
видеть и ничего делать, только спать, а когда спать было невозможно, читал триллеры. Он
жадно и быстро проглатывал десятки самых дешевых книжонок, какие ему удавалось
достать. Это не требовало больших усилий — дойти до библиотеки или до магазина старой
книги на Чаринг-Кросс-роуд.