Farther Away

Джо Франзен покупает носки в GAP. Надеюсь, эта и нижеследующая информация поможет Вам принять еще одно важное решение в вашей жизни, но об этом чуть после, так вот, к слову:

Джо Франзену очень нравится проза Дональда Антрима (кто это?), проза Кристины Стед (что?) и драматургия Ведекинда (да кто все эти люди позвоните в милицию!).

Джо Франзен очень трогательно и мило любит птичек. Любит их в Китае. Любит их на Кипре (а киприоты их жрут). Даже ездил на очень пустой (и дальний) остров, чтобы их любить. Это так же интересно как лоразепам внутривенно.

Джо Франзена бесит, когда кто-то постоянно торчит в телефоне, громко говорит по нему, признается в любви своей девушке… Да его просто все бесит. Псих какой-то ненормальный. Хотя, если серьезно, идея о нарушении публичного пространства мобильными телефонами и их хозяевами очень остроумна. Но после пытки певчими птицами эта интеллектуальная привлекательность изрядно затянута патиной.

Джо Франзена до кровавой изжоги бесит «затем» в роли союза без последующего подлежащего. Он даже написал об этом эссе. Психологи бы сказали, что у Джо дифференцированная структурная трехступенчатая НЕНАВИСТЬ.

Джо Франзен любит Достоевского. И считает, что Ирвин Уэлш – один из его ммм последователей. Кто-то только что взыдью подавился скотчем. Ну, а про Толстого уже даже писать как-то неловко. Говорить серьезно о том, что Франзен его литературный наследник уже надоело, а шутить, что Microsoft Word предлагает поменять фамилию Franzen на Tolstoy как-то еще рановато. Но Толстой и его герои, конечно же, упоминаются. У Джо есть норма по выработке и он её выполняет.

Не то, чтобы этот список можно продолжать вечно. Если честно, то это все. Есть еще пара моментов, но о них писать так скучно, что можно молниеносно и стремительно заснуть. Я не очень понимаю, зачем было издавать эту книгу. Она красивая, хорошо переведенная, но ровно в той же мере абсолютно бесполезная. Да, Джо Франзен пишет в среднем по роману в 8-10 лет, но если кто-то вдруг решит, что вот этот сборник сможет скрасить ожидание… Нет. Почитайте лучше Толстого.

Кто не читал все вышесказанное, то просто не покупайте эту книгу. Если вы конечно сейчас не улыбаетесь пению краснокрылого чечевичника.

Ваш CoffeeT

Господа! Я предлагаю ничего не стыдиться! Достоевский «Бобок»

Джонатан Франзен является убеждённым сторонником современной теории искусства, согласно которой литература и творчество в целом – процесс самовыражения автора. Литература, по Франзену, это «личная битва автора… с историей собственной жизни», художественная по форме, но всегда документальная (автобиографичная) по содержанию. Отсюда логически следует, что любой писатель за свою жизнь может написать только одну по-настоящему хорошую книгу (и Франзен, как мне кажется, её уже написал). Но оказывается, преодолеть главную трудность литературы - ограниченность материала для самовыражения - достаточно просто. Совет Джонатана Франзена: «чтобы написать следующую книгу, ты должен измениться как человек… И ты не двинешься вперед, если не станешь другим». Если только возможность постоянно меняться не является иллюзией.

Однако Франзен в себе уверен. В полном соответствии с концепцией авторской литературы, единственной темой сборника и главным его героем он сделал самого себя. Джонатан Франзен отправляется на необитаемый («дальний») остров, чтобы побыть наедине с собой, наблюдает за птицами, потому что они красивые, читает книги и пишет на них рецензии, рассказывает о своём несчастливом браке, самоубийстве друга-писателя, смерти матери, отношениях с братом. Он пишет откровенно, смело, не стесняясь, и читатель вынужден признать, что герой «Дальнего острова» - «неприятный, скованный, отчужденный, удручающий тип». Но важно другое: литературное самовыражение всегда осуществляется публично. В одном из эссе Франзен отмечает, что назначение литературы – быть «нейтральной общей территорией, где можно установить глубинную связь с другим человеком», и даже утверждает, что литература - «наилучшее решение проблемы экзистенциального одиночества». И тут любопытно, в каком именно виде осуществляется «выход из одиночества».

Главное качество Франзена как писателя – умение видеть тьму. Однако в отличие, скажем, от Фолкнера или Достоевского у Франзена нет защитного механизма, помогающего устоять перед искушением; нет веры, в Бога или человечество, которое «выстоит и победит». Отсюда снисходительная терпимость Франзена к себе и своим героям. Писатель заранее прощает себе (точнее, попустительствует) любую подлость, нечестность или трусость, потому что любой порок или проступок оправданы тем, что станут впоследствии литературой. Желание быть искренним с читателем превращается у Франзена в классическое «заголимся и обнажимся». Такова, по всей видимости, тенденция в современной, по преимуществу автобиографической, литературе: бесстыдная голая «правда» и ничего кроме «правды». Но мне кажется, что простой «интенсивности самонаблюдения» и умения описывать худшее в себе для литературы недостаточно. Хотя Франзен и ссылается на опыт Кьеркегора, Достоевского и особенно Кафки, который научил его «любить себя, даже будучи безжалостным к себе». Но может быть, Кафка писал о другом: как, любя себя, быть к себе безжалостным?

Я с большим энтузиазмом взялась за чтение новой книги Джонатана Франзена – автора обожаемых мною «Поправок» и «Свободы». Сомнений в том, что «Дальний остров» понравится, у меня не было. Тем смешнее: степень несоответствия моих ожиданий реальному впечатлению от книги примерно равна тому нетерпению, с которым я к ней приступала. Не скажу, что это разочарование – скорее, недоумение.

«Дальний остров» - это сборник эссе и публичных выступлений Франзена. Очевидно, что написаны они в разное время и на разные темы. И, как ни прискорбно мне это признавать, Франзен выглядит в них изрядным занудой. Вот знаете, что самое поразительное и противоречивое? Несмотря, казалось бы, на такое тематическое разнообразие, автор постоянно говорит об одном и том же, но при этом (вот что неприятно!) ощущения целостности сборника не создается. Он все равно кажется разрозненным, странным и… скучным. Темы, конечно, автор выбирает специфические и вряд ли особо интересные не то что массовому читателю, но даже и поклоннику творчества. Франзен, понятное дело, плевал на чей-то там интерес и он, в общем, в своем праве. Но кое-что о Франзене мне, тем не менее, узнать удалось:

- Франзен фанат птиц. Он борется за их защиту, участвует в различных акциях (не только в Америке) и даже сделал одного из персонажей романа «Свобода» таким же сумасшедшим любителем пернатых. Я, честно, ничего против птичек не имею и мне так же отвратительна кипрская кулинарная традиция поедания крошечных славок-черноголовок, но с птицами в сборнике перебор;

- Франзен технофоб. Он, конечно, не пишет свои романы от руки, но много лет пользуется старым лэптопом и примитивным текстовым редактором. Ему этого достаточно. В то же время он любит свой новый BlackBerry, не перестает рефлексировать на эту тему и как будто ругает себя за то удовольствие, которое он получает от вещи, обладания и пользования ею. По-моему, это беспокойство значит даже больше, чем утверждения Франзена о том, что бесконечные нововведения и технологические усовершенствования вовсе не улучшают жизнь;

- Франзен довольно закрытый человек. Он даже не столько защищает личную информацию о себе, сколько не желает знать лишнего о других. Вся суть – в этой цитате. И это едва ли не единственная цитата, которая нашла у меня отклик;

- У Франзена удивительный талант рассказывать о своих любимых книгах так, что их совершенно не тянет прочитать. Книги, похоже, хорошие. Автор искренне их любит, они как-то там даже на него повлияли, он откровенно говорит о своем опыте прочтения, но у меня ни разу не возникло порыва залезть в интернет, чтобы проверить, переведены ли эти книги на русский.

Подведу итоги. Не того я ожидала от «Дальнего острова», но вот еще один парадокс: я не могу сказать, что автор тут на самого себя не похож. Он точно такой же, как и в романах, только там это все совершенно иначе выглядит, гораздо более умело сделано и производит другое впечатление. Кроме того, в эссе слишком заметна публицистичность автора, его опыт как колумниста. Я бы подумала, что проблемы с переводом, если бы не так часто переводные статьи отличались вот этой гладкостью общих мест и ладно пригнанных фраз, за которыми не уловить сути.