Цитаты из книги Клавдий

Убили Клавдия дважды, поскольку в историю его образ вошел в искаженном и извращенном виде. Широкие массы о нем забыли или в лучшем случае представляют его себе "славным парнем", которого дурачили жены. В самом деле, знаменитейшие Мессалина и Агриппина сыграли с ним злые шутки, и самая злая из них в том, что они затмили его собой в памяти потомков…

Семья, хотя и не щедрая на любовь, позаботилась об образовании Клавдия, который, кстати, оказался способным учеником. Болезнь мешала только его красноречию. Это было досадно, поскольку в Древнем мире риторика была главным из искусств. Зато его способности оказались не только нормальными, но даже выше средних.

‏״Легко себе представить детство без отца, без материнской нежности и с тяжелым на руку «дядькой». Клавдий рос, не зная любви и сострадания. Довольно показателен один случай: став императором, Клавдий предложит сенату кандидата в квесторы, объяснив, что отец последнего в свое время поднес ему холодной воды, когда он лежат больной и хотел пить.״

Хотя августовская пропаганда выставляла побежденного при Акциуме Антония воином-наемником, рабом царицы-нимфоманки, он оставил по себе более лестное воспоминание — как исключительный стратег, а также щедрый и великодушный вельможа.

Октавиан Август очень умно распорядился опытом своих предшественников, действовавших методом проб и ошибок, и на его основе осуществил реформу, гениальность которой состояла в том, чтобы необходимую монархию замаскировать обносками старой республики, а также в том, чтобы принимать одни полномочия за другими, не выпрашивая их.

Три Галлии - это Белгика, Аквитания и Лугдунская Галлия. Римляне обычно называли их "Косматой (Волосатой) Галлией" (Gallia Comata) в противоположность Нарбоннской (Цизальпинской) Галлии, которая к тому времени больше романизировалась, а потому ее называли "Галлия в тоге" (Gallia Togata).

"Всё, отцы сенаторы, что теперь почитается очень старым, было когда-то новым; магистраты-плебеи появились после магистратов-патрициев, магистраты-латиняне - после магистратов-плебеев, магистраты из всех прочих народов Италии - после магистратов-латинян. Устареет и это, и то, что мы сегодня подкрепляем примерами, также когда-нибудь станет примером".

На самом деле есть все основания предположить, что этот человек [Клавдий] сыграл на своем образе имбецила, просто чтобы избежать репрессий, начавшихся после заговоров против Калигулы. А этих заговоров было как минимум три, и лишь последний удался. А когда знаешь о суровых карах, последовавших после второго покушения, вполне можно понять, что Клавдию было предпочтительнее слыть дурачком, чем заговорщиком.

Тацит не может выставить злодеем человека, достоинства которого расхваливает в другом труде - "Истории". В драматургии "Анналов" такой человек не позволит себя использовать для нужд грязной политики. Как часто бывает у Тацита, историк уступает место драматургу: быстренько проскакивает через неприятный эпизод, слегка его приукрасив, - короче, оберегает репутацию хорошего человека для сохранения связности пьесы.

‏״следует вспомнить о том, как вступали в брак в Риме. Для начала отринем все наши ассоциации с этим словом: римский брак не был ни таинством и вечным союзом, о котором сказано в Библии, ни сложным юридическим актом из гражданского кодекса. В те времена он скорее был повседневным делом: знатный человек женился, чтобы соединиться с семьей, которая упрочит его социальное положение.״

‏״Август попытался было закрутить гайки, издав закон о прелюбодеяниях (lex Julia de adulteriis), по которому жену-прелюбодейку и ее любовника отправляли в изгнание, а муж или отец должен был донести на виновную. Тем не менее прелюбодеяний меньше не стало. Кстати, тот факт, что автор закона хотел принудить супруга и отца семейства заявлять о распутнице, многое говорит о их безразличии…״

״к описанию морального облика молодой императрицы надо относиться с осторожностью, поскольку оно, весьма вероятно, зависит от мемуаров ее врага Агриппины, а главное — потому что позволяет историографам выставить Клавдия доверчивым дураком и подкаблучником. Кстати, в римской историографии часто наносят удары ниже пояса. Это был обычный пропагандистский прием для дестабилизации противника. Ни один могущественный человек не был пощажен״

‎‏ ‎‏ ‎‏ ‎‏ ‎‏ Со времени смерти Августа он пережил два царствования и 27 лет превратностей судьбы, среди которых самым жестоким было унижение.Вечером 24 января 41 года он наконец-то встретится лицом к лицу со своей судьбой среди пурпура и крови.

Одновременно имя собственное и нарицательное, слово «цезарь» преодолеет века и границы: в немецком языке из него получится «кайзер», в русском — «царь».

Если он [Клавдий] опаздывал на пир, никто не оставлял ему место, а когда он, по своему обыкновению, засыпал там, пирующие для забавы бросали в него косточки от маслин или внезапно будили ударами хлыста, предварительно надев ему на руки его же сандалии! Сам Калигула потешался над ним…

Тиберий ясно дал понять, что Клавдий никогда не сможет сделать какую бы то ни было политическую карьеру. Он не только останется во всадническом сословии, но и не должен даже надеяться стать одним из тех редких всадников, которые, как Цицерон, достигли высших почестей.