Сказки чужого дома

<...> даже когда всем хорошо, кому-то все равно плохо. Вопрос – только в пропорциях.

- Он был бы доволен это услышать. Кажется, он падок на похвалы.

• Большая часть живых существ на них падка. Думаю, ты тоже, красотка.
• Красотка - это не похвала. - Тэсс скрестила на груди руки. - Это какая-то чушь.
• Да ладно. - Варджин слабо качнул хвостом и оскалил зубы в хитрой усмешке. - Напрягаешься, будто я предлагаю немедля завести выводок. Просто ты интересная. Мне приятно на тебя смотреть и разговаривать. Я имею право об этом сказать.
• А я - сделать вид, что ты разговариваешь со стеной.

– Мы припоминаем друг другу слишком много плохого. Не находишь? Почему так?
Потому что мы уже не дети.
Но произносить этого не хотелось.

Они посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись. Просто потому, что начинать плакать сейчас было нельзя. Но, оказалось, смех тоже мог причинять боль.

Может быть, все они считали, что ей нужно побыть наедине со своим ржавеющим, одичалым, потерявшимся прошлым. Вероятно, они были правы.

«У меня нет секретов».

Кто еще из окружающих ее людей мог притворяться кем-нибудь другим?

Присыпая все мшистой землей, она думала о том, что было бы неплохо зарыть здесь и себя тоже, но это было бы слишком легко.

Ее собственная мечта разбилась, и она просто стащила чужую. Пусть случайно, пусть не успев даже опомниться и понять, что делает… но стащила.

Всем ведь нужны новые впечатления, как чтобы спокойно жить, так и чтобы спокойно умереть. <...>
Хава тогда подумала, что ей они как раз очень даже нужны – впечатления. Что она ищет себя и одновременно собирает по осколкам.

Потеряв голос, а вместе с ним часть себя, Ласкез спрятался от мира за книгами. И смог выбраться только к этому почти чужому человеку. А выбравшись, лип так настырно, что сам на месте сыщика быстро бы себя послал куда подальше.

Массовые убийства – совершенно не мое хобби. Предпочитаю лыжи.

Она вряд ли бы смогла забыть это ощущение начинающейся истории: когда откуда-то тянет невидимым ветерком. И в этом ветерке как будто кто-то ведет рассказ, сменяя перед глазами картинки. Картинки не видны полностью. Но что-то угадывается по силуэту.

Она догадывалась: так ощущается предательство и то, что следует за ним. Разочарование и страх, смешанные воедино, сплавленные в металле ствола, целящегося в лоб.

Миаль знал: Саман, поначалу гордившийся первым убитым разбойником, вскоре начал видеть его в кошмарах. У Паолино же такого не случалось. Видимо, с ним в самом деле что-то было не так.

Управитель улыбнулся — так, как улыбался под Кровом. Это было давно, но Ласкез хорошо помнил: эта улыбка появлялась на его лице, когда дети находили спрятанные им подарки. Улыбка, полная необъяснимой гордости.

Но иногда, чтобы ввязаться в войну, необязательно иметь убеждения, которые хочешь отстаивать. Достаточно влюбиться.