Сад вечерних туманов

Мы похожи: те, кого мы любили, оставили нас, а мы стараемся идти по жизни дальше.

Будучи судьей, я рассматривала и гражданские, и уголовные дела. Приговаривала людей к смерти за убийство, торговлю наркотиками и бандитизм. И всегда испытывала гордость от своей беспристрастности, своей объективности, а вот теперь раздумываю: что, если и то, и другое было проявлением омертвевшей души?

Пусть иссякло теченье воды, всё равно слышен нам её имени шепот.

Но как передать тишину в рисунке на бумаге?

«Миллион сердец, бьющиеся как одно», — процитировал он девиз пилотов-смертников, который теперь повторяла вся Япония. — Ненужная трата. Ужасная, ужасная трата.

– Только неумелый хороти причиняет чрезмерную боль или вызывает избыточное количество крови. – Он пристально смотрел на меня, но я видела, что мыслями он далеко.
– Что не так?
– Я забыл, насколько это затягивает… не только того, кому делают наколку, но и художника.
– Вот уж не сказала бы, что это затягивает!
– Еще несколько сеансов – и ты почувствуешь себя совсем по-иному.

Неужто я была настолько бесчувственной, чтобы поправлять ошибку в речи человека, которого вскоре должны были повесить? «Подвесить», «повесить» – какая разница?!.

Стоит выйти из своего мира – и тот не станет тебя дожидаться.

Я отворачиваюсь, когда она позволяет псине лизнуть ее в губы. Омерзительно.

отец был спокоен и целеустремлен, как корабль, входящий в безопасную гавань после штормового плавания в открытом море.

Считается, что о способностях стрелка из лука, можно судить по звучанию его тетивы после выстрела.

Такими были, в частности, специальные отряды летчиков-смертников камикадзе (букв. яп. "божественный ветер"), получивших свое название от тайфуна, который дважды в XIII веке уничтожал корабли монгольской армады на подступах к берегам Японии.

Когда англичане выпили свою первую чашку чая, они обрели решимость выпить за неизбежное падение Китайской империи.

Мое имя Тео Юн Линь. Тео – это моя фамилия, мое семейное имя. Как и в жизни, семья должна стоять на первом месте. Так меня всегда учили. Я никогда не меняла порядок слов в своем имени, даже когда училась в Англии, и никогда не звалась каким-нибудь английским именем, только чтоб кому-то от этого было легче.

Что такое садоводство, как не управление природой и не улучшение ее?

Вижу, как за окнами густеют туманы, стирая с глаз долой горы, взятые взаймы садом. «Неужели и туманы — тоже деталь шаккея, сведенного воедино Аритомо? — думаю я. — И он задействовал не только горы, но и ветер, облака, постоянно меняющийся свет? Не заимствовал ли он у самих небес?»

... внезапно открывающийся вид воздействует куда сильнее, чем постоянно открытый.

Переживая день за днём, старалась не думать о том прошлом, и почти всегда мне это удавалось. Но время от времени воспоминания пробуждались – услышанным звуком, брошенным кем-то словом, уловленным на улице запахом…

Там, снаружи, горы вписаны в сад, стали частью его. Аритомо был мастер шаккея, искусства «заимствованного пейзажа», он использовал создания стихий и виды за пределами сада и делал их неотъемлемыми частями своего творения.

- Путь сюда оказался дольше, чем мне помнилось.

• Места, похоже, все дальше уходят одно от другого... верно?.. чем старее мы делаемся.